Чтобы воспоминания потеряли еще пару-тройку фрагментов.
Чтобы утром девушка оказалась в больнице, доставленная Дэймосом, имени которого больше не помнила.
Чтобы травма головы постепенно зажила, вернув ее к нормальной… относительно нормальной жизни.
Но, что интересно, ее память не до конца отпустила детали. И ночами имя, которое она забыла, все еще слетало с уст в кошмарах и слезах.
Имя, обладателя которого она больше не могла вспомнить.
Эйдан.
Глава 21. Адонис. Птичка в небе, Ирис в клетке
Что представляет собой антимагия девиантов? Представьте, что из комнаты разом выкачали воздух, и вы не можете больше дышать.
Чем опытнее одаренный, тем проще ему удержать свой контроль при нехватке энергии и не поддаться панике, которая бьется на уровне инстинктов. Чего не скажешь о тех, кто был инициирован недавно. Для них подобный опыт может закончиться неблагополучно.
(Из исследований Дэймоса Мортэ о девиантах).
────────────────────────────────
[Погрузись глубже, читай с музыкой: Carpetman – Make It Lower]
Шаги гулко звучали по каменному полу. От звенящих криков в ушах остался только звон. А от ожиданий — пустота. Так нередко бывало. Ведь вампиры в целом теряли свои чувства и эмоции, словно стачивали их о потоки времени.
О бесчеловечность.
Адонис качал в руке вино, разбавленное кровью, и аромат играл новыми нотками… чуть терпкими, чуть сладкими, как сама жизнь. «Screaming Eagle» подходил сейчас как нельзя кстати. Лучшее калифорнийское вино, как он считал. И считал себя по праву американцем, вот только… сам был родом из Китая, как и его дражайшая сестра-близнец. Корни их уже стерлись, канув в лету. Двое деток из Шэньси, чьи родители сгорели в пожаре, давно выросли и где-то по пути погибли: один — в рабстве в Калифорнии, другая — под мерзостью патриархального устоя.
Вообще-то сегодняшний день наконец должен был принести триумф, но… Адонис взглянул на едва живую девушку, сжавшуюся на земле в клубок. Длинные волосы, переходящие от темно-каштанового к ярко-красному на концах, спутались и слиплись, прикрывая изможденное лицо, покрытое кровоподтеками. Она больше не дрожала. Едва дышала, но было в ее состоянии нечто…
Неправильное.
Хаос был мастером пыток, но сейчас стоял неподвижно, не прикасаясь, и в глазах его разом горели злость, разочарование и… предвкушение? Знакомые чувства, прекрасные чувства, от коктейля которых кровь в жилах начинала кипеть и течь быстрее, напоминая о том, каким же великолепным бывало само существование.
Адонис сделал глоток из бокала и остановился в паре шагов от них. Низину, где они находились, окружали запустелые трибуны амфитеатра, над которыми тускло мерцал красноватый свет, а со сводов острыми пиками свисали сталактиты.
В воздухе пахло кровью. Боем. Смертью. И немного сыростью Морна.
— Удалась ли охота? Вот в чем вопрос, — он слизнул каплю вина из уголка губ, с легким любопытством склонив голову вбок. Вопрос был риторическим. — Что я вижу? Жертва стала охотником, да не тем…
Хаос скривился.
— Она вообще говорила, что маг огня, — он сплюнул и развернулся к Первому.
Чего было в его взгляде больше? Разочарования или все же предвкушения?
Двойственность так сильно сжала их в тиски, что мельтешила даже в мелочах.
— И ты, конечно же, не поверил, — Адонис сверкнул глазами, глядя на весьма внушительную фигуру нежити, отделяющей вампиров от человечки, прежде пойманной карателями — во время того самого рейда на убежище превентивов. — Люди так часто лгут, что впору считать ложь их кислородом. Или желчью.
Хаос прыснул. От звука этого смеха, похожего замах клинка, у многих стыла кровь. Адонис же равнодушно вскинул брови и мазнул взглядом по препятствию, что разделяло их от девчонки.
— С учетом этой переменной я поступил бы точно так же.
Существом увиденное назвать было трудно — это нечто держалось на голой магии и состояло из разномастных костей, которые крепились настолько хаотично и безобразно, что даже завораживало. И, судя по останкам призванных тварей, работоспособность у него была весьма неплохой… Хотя девушку саму неплохо было бы пересобрать: тонкое тело украшали рваные раны, одна рука лежала под неверным углом, на второй зиял серьезный открытый перелом, а с виска струилась кровь, стекая к шее и огибая следы от вампирских зубов — уже запекшиеся… такой себе букет трофеев.
Она осторожно подняла взгляд на Первого, и он поймал сероватое свечение в глубине ее глаз. Не взгляд загнанного зверя, а взгляд, сотканный из сожалений и чего-то еще, что он не смог распознать — как удивительно!