— Но как я могу доверять твоим словам после всего?.. Ты столько времени врал мне…
— Не врал. Я никогда не врал тебе, Гвенни. Скрывал свое участие в Клане Тьмы и что знал про Айрис, однако не врал. Не когда говорил, что люблю тебя, не когда говорил, что хочу прожить с тобой до конца дней. Изначально я просто хотел помочь ученице, которая хотела освоить чары и быть лучшей в Коллегии. Но мне так нравилось, что ты ничего не знала обо мне: ни прошлого, ни настоящего, что я… позволил себе влюбиться. Ты была чем-то вроде чистого листа, на котором я мог написать свою историю. Вторым шансом. Моим успокоением и моим разумом. Каждый раз, когда я делал что-то плохое, то думал, как бы ты отреагировала, и останавливался. Я понимал, что ты несовершеннолетняя, что это неправильно, но ведь против чувств идти не мог. Ты не была моим заданием, потому о тебе никто не знал в Клане, однако Волшебник все же узнал. И заставил порвать отношения. Я достаточно сильный морально мужчина, жизнь меня закалила, но без тебя не смог и недели, – усмехнувшись своей слабости, проговорил мужчина и вскинул голову к потолку, – потому, против воли Волшебника возобновил отношения. В итоге он все же пошел на уступку и не заставил во второй раз порвать все, лишь бы не мешало заданию.
Гвендолин не пыталась сдержать слезы, что в тишине бежали по ее разрумяненными из-за тепла щекам. Ей было слишком больно все это слышать. Внутри нее бушевала буря эмоций, которую она никак не могла сдержать. Но больше всего ей хотелось понять: верит она Уэллсу или нет. Гвен была уже не в состоянии понять даже собственные чувства.
— Я понимаю, что после всей боли, что причинил тебе, не имею права просить тебя о чем-либо, но молчание… твое молчание убивает меня! Скажи хоть что-нибудь, – с раздражением в голосе, но умоляюще проговорил мужчина, всматриваясь в глаза Гвен, словно видел их в последний раз.
— Мне нечего сказать тебе, Рэм. Как минимум, сейчас… – произнесла, словно и не своим голосом, Гвен, встала и направилась к двери, повторяя в голове лишь одну мысль: «Не смей останавливаться! Чтобы он не говорил, не смей останавливаться». Но это не помогло ей.
— Скажи лишь, у нас есть шанс? Когда все закончится, а все непременно закончится. Если я предложу тебе сбежать со мной, куда угодно, в неизвестность. Ты согласишься?
Девушка остановилась, словно бы размышляя над словами Уэллса. Она посмотрела на мужчину своими красными от слез глазами и, может и хотела бы что-то сказать, да не смогла выдавить из себя и звука. Она развернулась, не резко, спокойно, и просто ушла, оставив вопрос без ответа….
Глава 34.
Каникулы начинались посреди недели, однако компания магов уже в воскресенье готовилась попрощаться с Дрейком. Они спрашивали, почему он отправляется так рано, но разоритель сказал, что с семьей отправляется в другую страну на рождество. Проще было купить билеты на двадцать первое декабря, понедельник, чем в самый канун праздника. Отчасти это было правдой, только не по срокам.
Истину знала лишь Айрис, которой он безгранично доверял. Остальных же он предпочитал держать подальше от своей семейной драмы, и удавалось ему это отлично.
В девианте Дрейк нашел для себя персонального психолога. Против воли втянутая во всю историю после знакомства с Мередит, матерью парня, и столкновением с Генри, его отцом, Айрис не особо была против такой роли. Она старалась поддерживать разорителя в силу возможностей, всегда была готова его выслушать и помочь советом, хоть у самой были не меньшие проблемы с родителями.
Обучаясь в Коллегии, девушка не так часто посещала отца, хоть и понимала, что ему это нужно. Против своей воли она залечила его душевные травмы после смерти Эшли силами мистификатора, однако не свои. И то, что открылось ей теперь, заставляло с болью смотреть на того, кто ее вырастил. Ричард Стоун стал просто возможность для уже тогда беременной Эшли обосноваться в Нове. И как же долго она манипулировала его разумом. Айрис не могла даже с уверенностью сказать, любил ли вообще ее отец мистификатора или же это были лишь ее чары. Однако старалась как можно меньше думать об этом.
Ричард чувствовал, что дочь словно бы отдаляется от него, но ничего не мог с этим поделать. Ему оставалось лишь по возможности часто, но не слишком, чтобы не надоесть, созваниваться с дочерью и интересоваться ее жизнью. Он и представить не мог, сколько много она скрывала от него при каждом таком разговоре.