Дверь открылась. Мурашки пробежали по спине Уэллса. Он почувствовал на себе тяжелый взгляд его маленькой, хрупкой Гвен. Внутри него происходила целая война, он едва сдерживался, чтобы не обернуться с желанием посмотреть на нее, взглянуть в родные, голубые глаза и прочесть там ответ на свой вопрос, но ему слишком хотелось произвести впечатление невозмутимого человека, которого не слишком взволновал ее приход. Хоть он и прекрасно осознавал об осведомленности Гвен, о его обещании, которое заключалось в том, что будет говорить только с ней, он все же ничего не мог с собой поделать.
— Я ждал тебя, – прохрипел мужчина.
— Я знаю. И, как видишь, я пришла.
— И что теперь? – спросил, обернувшись и умоляюще посмотрев на девушку, Уэллс.
— Ты говорил, что сможешь оставить все это, бросить свою секту, но… я тебе не верю, прости. Мне кажется, что ты никогда не отпустишь это все… или же они не смогут просто так отпустить тебя. Это уже не важно. Я бы хотела дать тебе шанс, хотела бы верить, что мы еще можем быть вместе, но не могу. Сложно простить предательство, а еще сложнее поверить бездоказательным словам, что его не было.
— Я знаю, как могу вернуть твое доверие… – протянул он с усмешкой, вскинув голову к потолку, – но пойми же, Гвен, что если ты будешь знать слишком много, они могут убить тебя! Я не могу рисковать твоей жизнью.
— Последние недели превратились для нас всех в сущий ад, Уэллс! Все из-за вашего Клана! Мы просто подростки, хотим смотреть кино до утра, есть сласти, влюбляться, дружить, ненавидеть школу и некоторых учителей, гулять, смеяться, беситься! Мы хотим быть подростками! Но сейчас мы не можем себе этого позволить. Лишь по субботам мимолетные моменты, когда мы собираемся вместе. В остальное время нам постоянно приходится следить за Айрис, а также шарахаться от каждого, кто смотрит как-то криво в нашу сторону, потому что нам просто страшно. Нам страшно, что этот маг может быть таким же, как и ты. Только не надо говорить мне, что ради моего же блага ты вынужден молчать. Просто не надо. Неизвестность губит сильнее и быстрее.
— Ты пытаешься надавить на жалость? – возмутился мужчина.
— Нет, я просто пытаюсь дать возможность спасти наши отношения, а уж решать, что делать, остается тебе… – проговорила девушка, стараясь быть максимально убедительной, но в ответ была лишь тишина, тогда она встала со стула и направилась к двери, но уйти он ей так и не дал.
— В том и прелесть Клана, что мы не знаем личностей друг друга, так что с этим я тебе помочь не могу. Единственная, о ком я знаю наверняка – Элисон Пирс. Она не то, чтобы официально состоит в нем… у нее еще не было посвящения и нет такого шрама на лопатке, как у меня. Войти туда трудно, но вот выйти… невозможно. Волшебник сам решает, когда тебя можно отпустить. Иногда он из собственной прихоти может держать тебя до последнего, как держал отца Элисон. Но есть одно неотъемлемое правило Клана, один пункт в нашем уставе, что гласит о свободе члена Клана, если на его место придет кто-либо другой. Эта юная и поломанная разорительница сама нас отыскала, сама заняла место отца. Согласно уставу, Волшебник не мог ей отказать в этом, да к тому же он понимал, что она уж точно будет верной и беспрекословной в его поручениях. В основном же детей он не берет – это против устава, да и пользы от вас никакой. Из педагогического состава я никого не могу тебе назвать, потому что нет даже подозрений. Единственный, пожалуй, от кого тебе и всем твоим друзьям стоит держаться подальше – это архима́г. Он не состоит в Клане, но активно сотрудничает с нами по принуждению, потому его личность для меня не тайна, в отличие от всех остальных.
— Теперь мне хочется задать один из самых страшных вопросов в своей жизни, на который, кажется, я и так знаю ответ. Мне нужно лишь, чтобы ты подтвердил наши догадки. И даже не думай снова врать, Уэллс. Иначе я уйду, и мы больше не встретимся никогда.
— Думаю, я знаю, что тревожит тебя, – протянул Уэллс, усевшись поудобнее на своей кровати.