Немного шокированные происходящим некроманты не сразу начали все сначала, как и Мередит с Дрейком. Они считали, что Айрис нужно хотя бы немного прийти в себя, но девушка не была согласна с этим. Потому ей пришлось снова крикнуть, чтобы поторопить магов.
Все начали атаковать барьер. Снова раздавались вспышки, которые очень быстро превратили невидимый купол в белый занавес, через который ничего нельзя было увидеть. Айрис по новой уперлась кровоточащими ладонями в него. В этот раз она уже была готова к боли, потому смогла сдержать крик, но по выражению ее лица было видно, каких усилий ей это стоило.
Предстояло снова выпускать энергию.
Форд рассказывал девушке об этом. Необходимо максимально прочувствовать эмоцию, которая связана с той или иной магией. Разорение питала ярость, именно ее нужно было чувствовать, чтобы выпустить энергию. Ле́карство питала радость. Мистификацию – умиротворение. Преобразование – страх. А некромантию питала грусть и тоска. Именно из-за того, что девушке не удалось ее прочувствовать полностью, в первый раз свершения ритуала по снятию заклинания Айрис отбросило от купола. Это так же, как и она, осознал Киллиан.
Вновь перед глазами девушки пролетали воспоминания. Поцелуй с Дрейком у портала перед Рождественскими каникулами – радость. Первая встреча с Фордом – страх. Объятия Ричарда, приемного отца, – умиротворение. Первая беседа с Киллианом – ярость.
Когда подошла очередь некромантии, мужчина понял, что его дочери нужен толчок. Он отпустил своего демона и решил нарушить неписанные законы – на некоторое время с помощью своих сил он похитил душу из под носа жнецов. Некромант понимал, что это причинит Айрис боль, понимал, что это будет иметь свои последствия, но он не придумал ничего лучше, чем устроить девушке разговор с единственным человеком, что мог привести ее к нужному состоянию – грусти и тоске.
Большую часть времени, что девушка стояла, опираясь в купол, она щурилась от боли, но словно чувствуя на себе чужой взгляд, осторожно повернула голову и уставилась в бок. Казалось, что время затормозило, когда появилась она. Об этом говорило и то, что даже волосы, сдуваемые заклинаниями, что разрезали снова и снова воздух, больше казались зависшими, словно Айрис была где-то под водой.
— Мама… – протянула девушка, прикусив нижнюю губу и закрыв глаза, но слезы было не остановить.
— Так странно… видеть тебя… о, нет, ты знаешь теперь, – потянула женщина, паря в воздухе; лишь этот факт и то, что через Эша́нти спокойно можно было разглядеть деревья, что стояли за ее спиной, не давали Айрис принять происходящее за реальность. – Прости меня, солнышко.
— Почему ты не рассказала?
— Потому что боялась за твою жизнь. Я узнала всю правду про таких, как ты, и поняла, что нельзя доверять эту тайну никому. Так было безопаснее.
— Ты была права, – сквозь слезы проговорила Айрис, ее души сжимало от досады. – Все… пошло прахом.
— Нет-нет-нет! Это привело тебя сюда. Ты должна быть здесь, солнышко. И некроманты… они помогут тебе. Поверь, твой… Киллиан… он не даст тебя в обиду.
— Мой отец, ты хотела сказать.
— Да, хотела, – проговорила Эшли, подлетев к дочери. – Я горжусь тобой, Айрис. Ты смогла призвать меня.
— Нет, не я. Но… это неважно! Понимаешь, я… скучаю. Безумно по тебе скучаю! Пусть и звучит эгоистично, но ты нужна мне! Киллиан сказал, что я могу вернуть тебя.
— Не можешь, Айрис. Это неправильно. Мое место теперь там. Ты должна жить дальше, без меня.
— Но я не могу…
— Ты сможешь. Они будут рядом, что бы помочь, – сказала женщина, разведя руками. – Ты намного сильнее, чем думаешь, – Эшли приблизилась к дочери и поцеловал ее в лоб, на тот самом месте Айрис ощутила лишь холод. – Мне пора. Прощай, – завершила душа, после чего растаяла в воздухе, а время вернулось в свой обычный ход.
— Прощай… – протянула Айрис, после чего направила поток магической энергии, свое сосредоточение боли и грусти в купол, отчего тот раскололся и рассыпался пыльцой на землю, открыв путь на волю для некромантов.
Девушка рухнула на колени и беспомощно уставилась вперед. Айрис чувствовала, что внутри нее не осталось больше ничего. Казалось, что она, отдавая магическую энергию, отдала все свои чувства. И даже боль, физическая боль, от которой ныло все тело, была каким-то слишком далеким явлением для нее. Айрис была совершенно опустошена.