— Я и так втянута по самое горло, и, похоже, мне уже не выплыть! — Ева полоснула меня взглядом. — И всё из-за тебя. Ты хоть раз задумывалась, что рушишь всё, к чему прикасаешься?
Я замолчала. Удар пришёлся в цель.
— Постоянно об этом думаю, — тихо ответила я. — Но, к сожалению, фарш невозможно провернуть назад. Я виновата перед всеми, Ева. И перед Ченом, и перед тобой. Я была эгоистичной, избалованной дрянью, которая верила, что только её чувства имеют значение.
Ева явно не ожидала такой прямоты.
— И хочешь сказать, что ты изменилась?
Я всерьёз задумалась, глядя на свои руки.
— Возможно, отчасти. Но не совсем. Я всё ещё над этим работаю.
Ева с силой хлопнула ладонью по столу.
— Это не смешно!
— А я и не улыбаюсь, — я подняла на неё взгляд и сделала приглашающий жест к столу. — Слушай, Ева, давай отбросим яд в сторону и поговорим как взрослые люди. Поверь, нам действительно есть что обсудить. На кону не только мои чувства, но и само существование Аида и Цербера.
Ева шумно выдохнула через нос, как бык перед броском, но всё же опустилась на табурет. Я села напротив, кожей ощущая, как волна её ярости медленно откатывает, оставляя после себя жгучую горечь. Если бы Ева решила пустить в ход кулаки, я без сомнений покинула бы эту кухню только в горизонтальном положении.
Я сцепила пальцы в замок и начала говорить: выложила всё — от кражи Цербера до безумного манифеста Аида о гражданских правах для машин. Когда я замолчала, Ева не просто не смотрела на меня — она закрыла глаза ладонью, словно пытаясь физически отгородиться от того абсурда, что я на неё вывалила.
— Из всех моих знакомых, — она медленно убрала руку от лица, — ты самая отбитая наглухо.
— Всего лишь знакомая? — я попыталась выдавить улыбку, прощупывая почву. — А я надеялась на статус «лучшей подруги».
Ева снова полоснула меня взглядом, в котором не было и тени снисхождения.
— Тебе всё шуточки? А когда Алексей вкатает тебя в бетон судебным иском, тоже будешь скалиться? Да он тебя в порошок сотрёт! Думаешь, он забудет, как его, словно племенного барана, мариновали в душном сингапурском гараже?
— С него давно пора было сбить спесь, — я небрежно повела плечом, хотя внутри было неспокойно. — Завтра его выпустят, ничего с ним не станется.
— Это не решение проблемы.
— Успокойся. У меня есть на него компромат. Как я рассказывала, компания много шпионит за значимыми пользователями, и некоторые судебные процессы он выигрывал с помощью этого. Это не такой компромат, который вынудил бы его рассказать сразу про склад, но репутацию всё равно подмочит. Он умный мужик и умеет считать убытки. Цербер — единственная потеря, урон минимальный. Пострадало только его раздутое эго. Зачем ему раздувать скандал и светить своими грешками?
Ева подалась вперёд, и её голос стал похож на рык:
— Ты ходишь по очень тонкому льду, девочка.
— Нет, Ева, — я посмотрела на свои мелко дрожащие руки. — Я в него давно провалилась. И сейчас просто пытаюсь нащупать берег.
— Ладно, — Ева выдохнула, и этот звук был похож на спуск пара в перегретом котле. — Допустим на секунду, что я ввяжусь в эту авантюру. Какой следующий шаг? Без биопроцессора ты ничего не докажешь. Чертежи, как ты сама предположила, заперты в голове у Персефоны, и она их так просто не отдаст. Что ты задумала? Тоже её похитишь?
— Я думала об этом, — призналась я. Ева тут же скривилась, будто у неё внезапно заболел зуб. — Но это будет… технически сложно. Персефона — это не просто андроид. Она секретарь и телохранитель деда в одном лице. Боюсь, она нас просто перемножит на ноль раньше, чем мы успеем её схватить.
Я сделала паузу, разглядывая отражение ламп в глянце стола.
— У меня была одна мысль… Как думаешь, если я найму небольшую армию для её захвата, правительство Сингапура сочтёт это за полноценное вторжение?
— У тебя что, лишние деньги карман жгут?! — Ева едва не подпрыгнула на месте. — Ты совсем больная?
— Тише, тише! Успокойся! — я замахала руками, прерывая её крик. — Мы обсуждаем это чисто теоретически. Но если честно… я не знаю. У меня нет готового плана, Ева, но я прокручиваю варианты каждую гребаную минуту!
Ева замолчала, и в этой тишине было слышно, как гудит холодильник.
— Видимо, теперь об этом придётся думать и мне, — глухо произнесла она.
— Так ты с нами? — в моей груди робко шевельнулась надежда.
Ева отвела взгляд в сторону окна, где за стеклом застыла холодная ночь.
— Я не с тобой, — отрезала она, и я поняла, что она имеет в виду Аида. — Я с ним.
— Ты его простила? — уточнила я.
— Ещё нет, — произнесла Ева, но взгляд её смягчился. — Но эти биопроцессоры… Ты правда веришь, что они живые?