— Всё в порядке? — спросила я, заглядывая ему в глаза. — Ты что-нибудь вспомнил?
Он медленно перевёл взгляд на меня.
— Немного, — голос звучал ровно, почти механически. — Помню, как меня схватили. Удары. Потом… — он коснулся пальцем участка шеи, где под кожей скрывался разъём для входа в процессор, — вскрытие. А после — системная тьма.
— А до похищения? Хоть что-то?
— Пока нет. Но я уверен, что знаю вас всех. Хоть и не знаю, в каких мы отношениях.
— Это уже лучше, чем ничего, — я попыталась придать голосу уверенности, хотя сердце щемило. — С учётом того, что тебя могли просто уничтожить.
Цербер лишь безучастно пожал плечами:
— Наверное.
Я поднялась и потянула его за руку, ощущая холод его ладони.
— Так, хватит. Утро вечера мудренее, как говорят у нас, людей. Пошли, отмоем тебя от этой химии и ляжем спать.
Цербер послушно подчинился. Он шёл за мной, как ведомый, не выпуская моей руки, и эта его покорность резала без ножа. Всё внутри меня кричало от неправильности. Он был совсем другим. Раньше Цербер давно бы пробурчал что-нибудь ироничное в ответ и отправил меня в постель, а сам молча занялся бы делами. Он всегда нянчился со мной, защищал… а теперь я вела его за собой, точно сломанную игрушку.
Мы поменялись местами. Может, в этом и заключается взросление? Взять на себя ответственность за того, кто больше не в силах позаботиться о себе сам.
Мы вошли в ванную — такую же тесную, как и кухня. Здесь едва можно было развернуться: душевая кабина, втиснутый в угол унитаз и чудом влезшая стиральная машина. Контраст с моим пентхаусом, где одна ванная размером с половину этой квартиры, резал глаза. Но я не жаловалась. Напротив, в глубине души понимала: вернись я сейчас в свой пустой двухэтажный пентхаус, просто сошла бы с ума от тишины и давящего одиночества.
— Раздевайся и залезай, — скомандовала я, отворачиваясь к смесителю. — Я настрою воду.
Пока Цербер послушно стягивал одежду, я вступила в схватку с душем. Кран сопротивлялся, выплёвывая то ледяные струи, то обжигающий кипяток, никак не желая ловить баланс. Разумом я понимала, что Церберу всё равно — его датчики не заставят его вскрикнуть от холода, он просто зафиксирует термическое отклонение. Но мне отчаянно хотелось сделать всё правильно. Как для живого. Поэтому я продолжала бороться — пока хотя бы с душем.
Когда вода наконец покорилась и из лейки полилась мягкая, тёплая струя, на моё запястье легла ладонь Цербера. Он осторожно перехватил лейку. Я обернулась.
Он стоял обнажённый. Там, на складе, в схватке и панике, мне было не до эстетики, но сейчас, в этой удушливо тесной комнате, мои глаза против воли скользнули по его телу. Полностью обнажённым я видела его лишь во второй раз. Безупречные линии, мощь, скрытая под искусственной кожей… Соблазн был велик, и мысли невольно метнулись в опасную сторону. Но пытаться «вернуть ему память» через постель, пользуясь его нынешней ведомостью, было бы верхом лицемерия. Настоящим насилием над тем, кем он был раньше.
Я резко отвернулась, пропуская его внутрь кабины, и с силой захлопнула стеклянные створки, отсекая себя от него. Опустившись на крышку унитаза, я скрестила руки на груди и впилась взглядом в полотенце, оставленное Анной, стараясь унять колотящееся сердце.
С этим определённо нужно что-то делать. Я спасала его не для того, чтобы потерять снова, теперь уже окончательно. У нас только-только всё начало налаживаться — и вот, пожалуйста: получите, распишитесь. Чёртов дед, чёртова Персефона, чёртова компания! Внутри всё клокотало от желания сжечь их империю дотла, превратить в пепел каждое здание с их логотипом. Аид прав: заявить об их преступлениях на весь мир — единственный верный путь, даже если эта лавина погребёт и меня саму.
Удивительно, как всё переменилось. Прилетая сюда, я была одержима лишь двумя вещами: отобрать компанию, чтобы утереть им всем нос, и помочь Церберу разобраться в себе. А теперь посмотрите на меня. Я сижу на крышке унитаза в какой-то дыре и размышляю о вещах, которые перевернут мироустройство, если мне только хватит духу о них заявить. Видела бы меня мать… Она-то знала толк в стоящих делах: благотворительность, экология. Она никогда не прожигала жизнь впустую. У неё бы точно хватило и сил, и мужества встать на защиту андроидов.
Мои размышления прервал скрип створок. Цербер выглянул из облака пара, его лицо было идеально чистым и всё таким же непроницаемым.
— Я закончил. Что мне делать дальше?
Я встала, встряхнув полотенце.
— Выходи. Будем тебя сушить.