Смешивать обезболивающее с алкоголем было, разумеется, идиотской затеей. Меня начало «разносить» — реальность дробилась на осколки: блики на хрустале, мерцание люстры, плоские улыбки андроидов, своё собственное разгорячённое тело под холодной тканью платья. Голова гудела, но боль отступила, сменившись опасной, пьяной лёгкостью.
Я уже решила, что, пожалуй, ошиблась, и пора завязывать, пока не натворила чего-то совсем уж непоправимого, — как вдруг к нашему столу подошёл он.
Тот, кого я ждала. Ради которого всё и затевалось.
Он занял только что освободившееся место слева от меня. Мужчина лет сорока, с лицом сингапурского китайца, но с какой-то лёгкой, неуловимой примесью в чертах — может, малайская кровь, а может, что-то ещё. Узкое лицо, острые скулы, высокий лоб, на котором ни одна морщина не лежала просто так — каждая казалась продуманной деталью. Одет в тёмно-синий шёлковый костюм; под пиджаком — рубашка без галстука, верхняя пуговица расстёгнута. На запястье — тонкий смарт-браслет, почти сливающийся с кожей.
Джексон Лим. Ведущий конструктор «NeoPanthera Technologies». Мозг, стоящий за большинством андроидов в этом зале.
Он не суетился. Его поза была расслабленной, почти небрежной, но всё внимание было сфокусировано на поле рулетки. Он поставил несколько фишек на чётные — движение точное, без раздумий.
Я сделала жест андроиду. Тот, будто читая мысли, тут же наполнил новый бокал и поставил его перед Лимом.
— Угощайтесь, — сказала я.
Он взял бокал, повертел его в пальцах, изучая игру пузырьков.
— Разбрасываетесь дорогими напитками, — произнёс он на идеальном английском. Голос был низким, спокойным, с лёгким, едва уловимым акцентом.
— Могу позволить себе некоторую щедрость. Особенно если она помогает завести интересных знакомых.
Он перевёл на меня взгляд. Его глаза — тёмные, почти чёрные — казались невероятно живыми на фоне безжизненных сенсоров окружающих нас андроидов. Он заметил капсулу-переводчик у меня в ухе и вдруг перешёл на китайский. Язык зазвучал в моей голове через долю секунды, превращаясь в понятные слова.
— Метете сразу в самые сливки общества? — спросил он, и в уголках его глаз заплясали мелкие морщинки — намёк на улыбку.
— Я как кот, — ответила я на своём языке, видя, как автоматический переводчик в его ухе уже шепчет ему мои слова. — Не могу удержаться от подобного лакомства.
Он рассмеялся.
— Вы необычная. Здесь всего час, а уже создали вокруг себя целое поле притяжения.
— О, так вы за мной следили? — приподняла я бровь.
— Вас сложно не заметить даже издалека, — он провёл взглядом по линии моего платья, от плеча до талии. Взгляд был оценивающим, но не похабным. Скорее… аналитическим. Как будто он рассматривал не женщину, а сложный механизм.
Крупье объявил результат. Я проиграла. Опять.
— Меня зовут Джексон Лим, — сказал он, отпив шампанского. — А вы?
— Пусть моё имя пока останется секретом.
— Разве это честно? Я раскрыл свои карты.
— А давайте сыграем на него? — предложила я, чувствуя, как алкогольная смелость подталкивает меня вперёд. — Если вы выиграете — узнаете его.
— Ох, как интригующе, — он склонил голову набок. — А что будет, если я проиграю? Просто останусь в неведении?
— Вы пойдёте со мной в VIP-кабинку и приятно поболтаете.
— В любом раскладе я в плюсе, — усмехнулся он. — В чём подвох?
— А может, его и нет?
Я обернулась к крупье.
— Всё, что у меня есть, — на зеро.
За столом воцарилась тишина. Даже мои случайные собутыльники замерли. Ставить всё на единственное зеро — это уже не азарт, а самоубийственная бравада. Или гениальный ход.
Джексон Лим медленно поднял бровь.
— Вы уверены? Шанс — один к тридцати семи.
— А вы боитесь проиграть? — спросила я, глядя ему прямо в глаза.
— Скорее боюсь так и не узнать, с кем имею честь играть, — ответил он, но его пальцы уже двигались, переставляя фишки на более безопасные поля — на чёрное и чёт.
Крупье — его андроидное лицо оставалось бесстрастным — объявил:
— Ставок больше нет.
Он запустил шарик.
Тот закрутился, зашипел, запрыгал. Время замедлилось. Честно говоря, я не стремилась победить. Мне просто не хотелось таскать за собой эту груду пластика — игра уже утомила. Лучше спустить всё одним махом и разобраться с делом. А потом — в пентхаус, и попытаться уснуть.
Шарик замедлился. Прыгнул. Ещё раз. Упал.
На зелёное поле. На зеро.
Тишину взорвали аплодисменты. Кто-то ахнул, кто-то засвистел. Я стояла, тупо глядя на гору фишек, которую крупье уже пододвигал ко мне. Чёрт побери. Я выиграла. Не просто не проиграла всё — я сорвала куш.