— Ну и чего нам ещё желать? — подал голос один из акционеров, вальяжно развалившись в кресле. — Или у вас есть идеи о новой линейке ваших элитных шлюх? Не хотите расширить ассортимент для мужчин, а? Я, конечно, понимаю: дамы нынче зарабатывают наравне с нами и куда охотнее клюют на рекламу, но лично я не отказался бы от новой женской модели. Более… молчаливой и покладистой. А то от болтовни моей Афродиты порой голова раскалывается, словно у меня дома не андроид, а радиоточка.
Илья осклабился, подаваясь вперёд. Даже сквозь синяки и отёки проступило его привычное самодовольное выражение лица:
— Тогда просто прикажите ей заткнуть рот тем, что у вас между ног. Я всегда так делаю, когда моя начинает действовать на нервы. Действует безотказно и, главное, надолго.
По залу прокатился противный смешок. Кто-то одобрительно закивал, кто-то хлопнул ладонью по столу. Акционер вытер выступившую от смеха слезу и восхищённо покачал головой:
— А это мысль, Илья Леонидович, спасибо за ценный совет!
Николай, до этого хранивший молчание, помрачнел. Его благородное лицо исказила гримаса брезгливости.
— А я-то, наивный старый дурак, думал, что Афродиты созданы для любви, — негромко, но отчётливо произнёс он, глядя прямо перед собой. — Имя всё-таки обязывает. Богиня любви, а не… — он запнулся, подбирая цензурное слово, и махнул рукой.
— Николай, умоляю вас, не начинайте, — отец закатил глаза с видом человека, смертельно уставшего от чужих глупостей. — Не нужно романтизировать продукт, как это делает Михаил Сергеевич. Я понимаю, вы люди одного поколения и воспитания, но пора наконец усвоить простую истину: это товар. Продукт для вашего удовольствия и больше ничего. Они запрограммированы быть счастливыми, удовлетворяя вас. Их «счастье» — это ваша удовлетворённость.
— Моя Афродита порой кажется мне умнее и душевнее многих людей, которых я встречал в этом зале, — упрямо добавил Николай, глядя куда-то в центр стола, словно пытаясь разглядеть там истину.
Алексей коротко, по-собачьи гавкнул смехом:
— Знаете, Николай, такими словами вы оскорбляете всех присутствующих здесь. Мы всё-таки пока ещё люди, а не куклы.
— Он прав, — поддакнул сосед Николая, сухой мужчина с бегающими глазками. — Они просто заточены под выполнение команд. Вы проводите с ней слишком много времени, вот вам и мерещится всякое. Возьмите себе другую Афродиту для разнообразия, а лучше — развлекитесь сразу с двумя. Поверьте моему опыту, вы быстро поймёте, что они штампуются по одному лекалу.
Николай смутился и замолчал, словно его только что публично раздели и высекли розгами. Я видела, как побелели костяшки его пальцев, сжатых на подлокотнике. Я видела, как трепетно он относится к своей модели. Когда он смотрел на неё, в его глазах лучилась настоящая, живая нежность — то, чего я никогда не видела у своего отца. И, видит бог, его Афродита отвечала ему тем же — она буквально дышала им одним.
— Довольно балагана, — отец оборвал смешки, возвращая разговор в деловое русло. Он бросил на меня быстрый, подозрительный взгляд: всё это время он ждал от меня какой-нибудь выходки, ядовитого комментария или истерики, чтобы получить законный повод выставить меня за дверь. Но я сдерживала себя из последних сил, и он, не дождавшись, продолжил: — Мы готовы занять новую, абсолютно свободную нишу. И это будет армия. Оборонная промышленность, господа.
Отец сделал театральную паузу, позволяя словам осесть в звенящей тишине зала. Я украдкой посмотрела на Персефону. Всё это время она стояла за спиной Лима неподвижным и бесстрастным изваянием, не реагируя на сальные шутки. Но стоило отцу озвучить истинную цель встречи, как она едва заметно, почти неуловимо для человеческого глаза, напряглась. Или мне только показалось?
— Вы в своём уме, Леонид? — толстый акционер справа от меня, с которым я завела разговор и который всё собрание не мог оторваться от телефона, едва не выронил свой гаджет. — Вы предлагаете нам соперничать с государством? С военно-промышленным комплексом?
— Зачем сразу соперничать? — отец усмехнулся, его глаза жадно блеснули в свете люстры. — Мы будем им продавать. И не только им. Только представьте себе перспективы, — он вытянул руку вверх и разжал ладонь, словно провозглашал лозунг с трибуны на митинге. — Бесконтактная война! Чистая, стерильная, без потерь среди мирного населения. Больше никакой пролитой крови наших солдат. Разве что немного синтетического масла, но кого это будет волновать?