— Зная наши аппетиты в ценообразовании, — мужчина жадно закусил губу, — далеко не все страны потянут такие закупки. А что будет, если наши машины столкнутся с живыми людьми на поле боя? Они же технически не способны поднять руку на человека. Протоколы безопасности никто не отменял.
— О протоколах можете не беспокоиться, — Алексей перебил его с холодным спокойствием. — В систему уже вшит специальный алгоритм обхода фундаментальных ограничений. Если вас интересуют технические нюансы, — он кивнул в сторону Лима, — наш новый ведущий инженер с удовольствием просветит вас после собрания. Но сейчас важно только одно: какие колоссальные финансовые и политические возможности это открывает перед «Эйдолоном».
— Значит, вы хотите, чтобы мы, все собравшиеся здесь, единогласно сказали «да»?
— Простите, но нужно быть полным идиотом, чтобы проголосовать «против», — парировал Алексей с уничижительной усмешкой. — Это не просто ниша, это золотая жила. Клондайк. И мы начнём её разработку немедленно, пока нас не опередили.
Акционер, который грезил о «молчаливых Афродитах», подался вперёд с горящими глазами:
— У нас уже есть реальные заказчики? Я хочу услышать конкретные цифры и имена, а не общие слова.
— Да, — Алексей бросил на меня быстрый, оценивающий взгляд. — Я лично провёл предварительные переговоры с американской стороной. У них есть интерес к нашей разработке. На днях мы планируем отгрузить пробную партию для полевых испытаний в условиях, приближенных к боевым.
Худощавый и сухой акционер, сидящий по мою другую руку, всё это время заполнявший ежедневник мелким бисерным почерком, поднял голову:
— У нас не возникнет проблем с властями? Центральный офис «Эйдолона» зарегистрирован в Москве. Американцы, как мы понимаем, — наши прямые геополитические… оппоненты. Нас не объявят предателями или иноагентами на следующее же утро после первой поставки?
Алексей снисходительно усмехнулся, словно объясняя прописную истину неразумному ребёнку:
— Уверяю вас, у компании достаточно ресурсов и связей, чтобы решить этот вопрос. Нужные люди в нужных кабинетах получат свои дивиденды, министерство обороны — существенную скидку на крупные заказы. Вы не хуже меня знаете, как работает эта система.
— Знаю, — сухо отозвался мужчина. — Но страна стремительно закрывается, и это не может не тревожить. Именно эта изоляция в своё время позволила нам подняться — зарубежные аналоги стоили в пять раз дороже «Эйдолонов», а таможенные пошлины делали их просто неподъёмными. И хотя наши машины действительно хороши, признаем: фора была искусственной, и она может исчезнуть в любой момент.
— Боитесь рискнуть, господин Белицкий? — прищурился Алексей.
— Нет. Просто считаю, что внутренние госзаказы были бы… безопаснее для жизни. И для бизнеса.
— Считайте это очередным капризом Михаила Сергеевича, — подал голос отец. — Старик хочет продавать это всем. Глобальный рынок, никакой предвзятости, никакой политики — чистый бизнес.
— Может, хватит уже жевать одни и те же сомнения? — вклинился Илья. Голос его звучал нетерпеливо и раздражённо. — Плюсы очевидны любому, у кого есть голова на плечах. Я подготовил подробнейшую презентацию с разбором всех тактико-технических достоинств «военного вектора», — он указал на огромный монитор позади себя. — Можем изучить прямо сейчас, или я разошлю её вам на электронные почты. Но моё личное мнение: не стоит терять драгоценное время на слайды с графиками. Давайте просто проголосуем.
— Что же, мой сын прав, — подытожил отец, обрывая дискуссию взмахом руки. — Довольно слов. Давайте проголосуем. Кто за то, чтобы «Эйдолон» взял курс на военный сектор?
Он первым вскинул руку, задавая тон всему собранию. Следом, словно по команде, синхронно вытянулись ладони Ильи и Алексея. Медленно, с оглядкой друг на друга, начали подниматься руки остальных акционеров — как костяшки домино. За огромным зеркальным столом осталось лишь два «острова» сопротивления: я и Николай, сидевший чуть поодаль.
Отец сухо откашлялся, демонстративно игнорируя моё присутствие и уставившись на старика.
— Николай? Вы против?
— А что в этом хорошего, Леонид? — тихо, но твёрдо спросил тот. — Я вкладывал деньги в индустрию любви и заботы, а не в конвейер смерти. Мне казалось, мы делаем этот мир чуточку лучше, даря одиноким людям тепло.