Джексон Лим, до этого хранивший вежливое молчание и наблюдавший за перепалкой, подал голос. Мягко, уверенно, перехватывая инициативу, словно опытный дирижёр:
— Именно поэтому я здесь, господа. Давайте смотреть правде в глаза, какой бы неприятной она ни была: Михаил Сергеевич, при всём моём безграничном уважении к его заслугам и гению, уже… скажем так, немолод. А старость, увы, неизбежно приводит к ошибкам. С «Аресами» действительно есть определённые проблемы. Я уже досконально ознакомился с документацией и веду активную работу над исправлением этих досадных багов.
Он обвёл зал уверенным взглядом, задерживаясь на каждом акционере, устанавливая зрительный контакт.
— Новые же модели я беру под свой личный, неусыпный контроль. Полная смена архитектуры процессора исключит любые сбои в будущем. Ошибок не будет. Я даю вам своё слово инженера.
— Не думаю, что ваше слово сейчас хоть чего-то стоит, — холодно сказала я, не давая ему закрепить успех. — Вы в «Эйдолоне» человек новый, господин Лим. Пришли со стороны. Как акционер и как член семьи основателей, я считаю: доверие в таком стратегическом вопросе нужно сначала заслужить конкретными делами, а уже потом разбрасываться громкими обещаниями.
Лим сверлил меня взглядом, полным ледяного, концентрированного презрения. Я знала, за что. Сначала я раздразнила его аппетиты сладкими обещаниями, а потом, когда игра перестала быть удобной, резко дала от ворот поворот, вылив ему на голову вино. Лим не стал опускаться до мелкой мести — мужчина его уровня и интеллекта был выше этого. Он просто понял: если я не дам ему то, на что он уже настроился, он найдёт другого, кто утолит его амбициозный голод. И он нашёл — моего деда, пришёл прямо в логово льва. Я сама обратилась к нему и сама породила эту проблему.
— Если вы дадите мне немного времени, — ровным голосом произнёс Лим, — я докажу свою правоту не словами, а делом. Результаты скажут сами за себя.
— Нет, это какой-то абсурд! — отец сорвался на крик, обводя зал воспалёнными глазами. — Вы что, серьёзно слушаете эту девчонку? Нам нужно решение сейчас! У нас на низком старте контракты, американцы ждут отмашки. Без вашего единогласного одобрения сделка такого масштаба просто сорвётся!
Мовенко, нервно поправляя узел галстука, заёрзал в кресле:
— Леонид, может… может, стоит всё-таки взять паузу и подумать? У меня появились сомнения. Риски действительно велики.
— Именно поэтому, — я медленно поднялась, опираясь ладонями о зеркальную поверхность стола, — я блокирую смену курса. Наши с братьями доли — крупнейшие в компании. У Михаила Сергеевича чуть больше, но он всегда воздерживается от голосования по текущим вопросам. А это значит: если хотя бы один из нас, прямых наследников, против, решение не будет принято.
Отец вдруг коварно улыбнулся.
— Ты ошибаешься, дорогая, — его голос сочился ядом. — В этот раз Михаил Сергеевич не стал воздерживаться. Он заранее дал своё письменное согласие. Вот оно. — Он торжественно поднял над головой планшет, на котором светился какой-то документ. — Все документы зафиксированы и нотариально заверены.
Я едва не рухнула обратно в кресло. Колени внезапно стали ватными, а сердце пропустило несколько ударов. Это был мат в один ход. Кто мог подумать, что дед, всю жизнь свято чтивший этот дурацкий уговор с отцом — невмешательство в дела компании, если тот сам выбирает курс, — позволявший акционерам принимать решения самостоятельно (пусть и всегда так, как было выгодно моему отцу), вдруг изменит своим многолетним принципам? Неужели он настолько одержим идеей выпустить эти дьявольские модели в мир, что готов переступить через себя?
Но тишину, в которой отец уже начал праздновать победу, разрезал спокойный, уверенный голос Николая:
— Я тоже голосую за вето.
За столом послышался резкий, судорожный выдох — кажется, это Илья подавился воздухом. Николай продолжил, невозмутимо глядя на внезапно побледневшего отца:
— И знаете, Леонид, последние полгода я только и делал, что потихоньку скупал акции у других мелких акционеров, которых обычно не приглашают на такие собрания. Без какой-то особой стратегической цели, просто для себя. Мне казалось, что компания становится всё более перспективной, особенно после той последней, блестящей презентации. Я не силён в высшей математике, за меня обычно считает бухгалтер, но в бизнесе я кое-что смыслю. Например, в том, что если сложить мои акции и долю вашей дочери, вы никак не наберёте заветные семьдесят пять процентов, необходимые для победы.