Персефона выдохнула — тихо, почти неверяще, и в этом звуке мне послышалось что-то похожее на надежду.
— Докажи мне. Докажи, что ты действительно этого хочешь.
Доказать? Как? Растерянность на мгновение парализовала меня, и я сделала первое, что подсказал инстинкт. Я отпустила её плечо и, притянув её к себе за талию, уткнулась лбом ей в грудь, прямо в солнечное сплетение. Я не знала, подействует ли это, но я помнила, что когда была маленькой, она всегда хотела меня обнять — а я с визгом убегала прочь.
Секунды растянулись в вечность. Наконец её руки медленно, неуверенно обхватили меня. Одна легла на спину, другая — на затылок, прижимая к себе с пугающей мягкостью. Я невольно дёрнулась, рефлекторно, но заставила себя замереть, позволяя ей опустить подбородок мне на макушку. Мы застыли посреди огромного кабинета под прицелом панорамных окон Сингапура.
— Моя маленькая птичка, — прошептала она, и в её голосе я услышала торжество пополам с бездонной нежностью. — Ты наконец-то вернулась ко мне.
20
Я ехала за рулём «Порше» и нервно постукивала пальцем по рулю, выбивая дробь в такт дурацкому треку по радио, который даже не слушала. Всё сложилось не так плохо, как я ожидала. Нет, не блестяще, конечно: Персефона так и не дала утвердительного ответа, но и не отказала. Для меня было в новинку, что машина взяла время «подумать». Обычно они выдают готовые решения за доли секунды, а тут — тишина. Настаивать я не стала, да и задерживаться было нельзя, чтобы не вызвать лишних подозрений.
Когда мы вышли из кабинета Евы, то сразу разминулись. Персефона, не проронив ни слова, скользнула к пожарной лестнице, а я спустилась на лифте и вышла через главный вход. Запрыгнула в машину и сразу дала по газам, пока мои дорогие родственнички не взялись за меня по-крупному. Схватила телефон, скипнула гору пропущенных от отца и братьев и быстро набрала Еве:
— Поговорили, — выдохнула я, как только она сняла трубку. — Пока нужно ждать.
— Сколько именно? — её голос звучал напряжённо. Я слышала, как на заднем плане орёт, видимо, её начальник, призывая всех сохранять спокойствие.
— Неизвестно, — я прикусила губу, чувствуя, как внутри ворочается нетерпение. — Сказала, что «подумает». Но, кажется, я её зацепила. Она не отказалась сразу — а для неё это уже прогресс.
— Ладно, — Ева выдохнула в трубку. — Держи меня в курсе.
Я поставила телефон на подставку и открыла навигатор. После вчерашнего обсуждения планов я забрала Цербера, и мы перебрались в наш съёмный пентхаус — у Анны стало тесновато. При мысли, что он сейчас там один, сердце сжималось, но перед тем как ехать к нему, я собиралась заехать ещё в одно место.
Я свернула в район Сунгей-Тенга и нажала кнопку, опуская окно, — просто наслаждалась тишиной. После зеркальных небоскрёбов центра этот край ферм и питомников казался местом с другой планеты. Зелень здесь была какой-то дикой, неприлизанной, а воздух — густым и сладким. Я сбросила скорость, когда впереди показалось здание SPCA — приземистое, с изогнутой крышей, поросшей густой травой, словно оно само выросло из холма, а не было построено человеком.
Шины тихо хрустнули по гравию на парковке. Я заглушила мотор и несколько секунд просто сидела, глядя на лаконичную вывеску. SPCA Singapore — общество по предотвращению жестокого обращения с животными. И нет, это был не просто приют, а целый современный комплекс в стиле эко-футуризма. Никаких унылых решёток и запаха карболки, который въедается в одежду, — только чистые линии, стекло и зелень, всюду зелень.
Всю ночь и всё утро, пока я собиралась на совещание, в голове крутился разговор с Ченом. Он божился, что с памятью Цербера всё в порядке. Ничего не стёрто, ничего не потеряно безвозвратно. Как я и подозревала, органическая часть его процессора сохранила всё, пусть и не с присущей машинной точностью. Он помнит эти три года как человек — не побайтово, а… эмоционально. Только то, что было по-настоящему важно.
Но Чен предупредил: восстановление — процесс нудный и долгий. А с терпением у меня всегда были проблемы. Ускорить «исцеление» могли стимулы, но какие именно — Чен не знал. Мол, у каждого биопроцессора, как и у человека, свои индивидуальные триггеры. Ищи сама.
Сначала я, как всегда, эгоистично решила, что главным стимулом должна быть я. Кто же ещё? Я — единственная, кого он помнил даже сквозь пелену сбоя. Но, проворочавшись полночи и вяло разглядывая себя в зеркале со щёткой во рту под утро, я наконец прозрела: не я была тем рычагом, который заставил его когда-то обрести своё мнение и перестать мне подчиняться.