Мы тут же отпрянули друг от друга и вскочили на ноги. Не зря этот лохматый гад так подозрительно затих.
— Видимо, теперь это наша реальность, — проворчала я, проклиная всё на свете и этого кота в особенности. — Придётся считаться с его мнением.
— Я пойду посмотрю, — отозвался Цербер, уже направляясь к двери. — Может, ещё можно что-то починить.
Я не стала его останавливать, хотя по звуку не сомневалась: это уже не склеить. Чёрное исчадие явно собиралось задать нам жару, и это было только начало. Я запустила руку в карман и проверила телефон. Курьер будет через сорок пять минут. До тех пор нам нужно как-то пережить это соседство.
21
Утро было... так себе. Я разлепила веки и поняла, что жизнь меня к такому не готовила. В горле — сухо, в голове — вата, а во всём теле — свинцовая тяжесть от вчерашнего коктейля из антигистаминных. Я покосилась на бутылку воды на тумбочке. Она была так близко и в то же время так далеко. Лень победила. Я снова закрыла глаза, решив, что мир вполне подождёт. Всё самое страшное уже случилось, и хуже уже быть не могло, хотя никогда нельзя знать наверняка. Так что лучше не зарекаться.
Рядом неподвижно лежал Цербер. Его рука тяжело и собственнически покоилась на моём боку, будто он боялся, что я от него сбегу. Вчера он прекрасно показал себя как родитель кота: пока я умирающим лебедем распласталась на диване, он молча ликвидировал последствия кошачьего погрома, принял две доставки и расставил миски под бдительным взором «исчадия».
Кот, кстати, оказался тем ещё стратегом. Стоило Церберу насыпать корм, как эта меховая шуба оккупировала кухню, ясно давая понять: заходить сюда без его разрешения опасно для жизни. В итоге мой «полезный и низкокалорийный» ужин прошёл на том же диване в гостиной, нарушаемый подозрительными звуками с кухни.
Цербер же выбрал иную тактику, чтобы подружиться с котом: он просто сел на пол напротив него и сверлил его взглядом. Битва титанов, не иначе. Я в этом участвовать не стала — сил хватило только на душ, созерцание своего опухшего лица в зеркале и тупое листание ленты в соцсетях. Худший способ разгрузить мозг, но единственный доступный.
Уже за полночь в спальню пришёл Цербер. Он забавно помялся на пороге — никогда не думала, что машина может выглядеть такой нерешительной — и попросил разрешения лечь рядом. Кот остался внизу, и это была единственная хорошая новость за вечер.
Интересно, он понял, что я уже не сплю? Или тоже имитирует сон, чтобы не спугнуть момент? Господи, я ведь могу к этому привыкнуть. Просыпаться в его объятиях, чувствуя эту странную, тяжёлую надёжность. И почему мы раньше этого не делали? Почему оба были такими упёртыми, не слышали друг друга и просто тратили время впустую?
Ах, ну да. Мой эгоизм и его вечная боязнь физической близости. Но сейчас всё это уже не казалось проблемой. Я, пусть и медленно, всё же начинала меняться. Говорят, что во взрослом возрасте это почти невозможно, и я, в общем-то, не планировала ломать себя, но многие вещи действительно решила пересмотреть.
Цербер тоже изменился. И дело было даже не в амнезии как таковой, а в том, что он стал… открытым. Его растерянность, то, как он цеплялся за меня, как за единственный якорь своих воспоминаний, — всё это не могло не пойти на пользу. Я надеялась, что характер к нему вернётся, а вот боязнь близости — нет.
По крайней мере, я сделаю всё от меня зависящее, чтобы наконец-то показать ему: никакие протоколы не определяют его личность и, уж тем более, наши отношения. Если понадобится, мы будем учиться меняться вместе. Теперь он на этом пути не один.
Кажется, он всё-таки понял, что я не сплю. Его рука сместилась ниже, замерев на самой резинке моих трусиков, а горячее имитированное дыхание коснулось шеи.
— Ты проснулась, — негромко констатировал он.
— Лучше бы не просыпалась, — пробормотала я, борясь с утренним похмельем от таблеток.
— Принести лекарства? — в его голосе тут же прорезалась забота.
— Пока не надо. Думаю, пока этот пушистый террорист не добрался до второго этажа, я ещё поживу.
Цербер коснулся губами мочки моего уха.
— Знаешь… я всю ночь на тебя смотрел.
Я невольно поёжилась, представив своё опухшее лицо и, возможно, след от слюны на подушке.
— Звучит не очень романтично, учитывая обстоятельства.
— Я думал, тебе понравится, если я буду откровенен. Разве людям это не нравится?