У Цербера, кажется, на секунду зависли все операционные системы разом.
— Что?! — выдал он, и в его обычно монотонном голосе прорезался чистый, не симулированный шок.
Я мысленно помянула всех святых, но быстро взяла себя в руки.
— Цербер, милый, — я ласково погладила его по предплечью, — я прекрасно понимаю, что жить под одной крышей с такой тёщей — это сомнительное удовольствие и суровое испытание для тебя. Но я обещаю… наш следующий дом будет очень большим. С отдельным крылом для гостей.
— Мы с дочерью обязательно наверстаем всё упущенное время, — припечатала Персефона, поднимаясь из кресла.
Цербер проводил её взглядом, в котором читался экзистенциальный ужас боевой машины, столкнувшейся с высшим злом:
— Одно это меня уже искренне пугает.
Персефона одарила его таким выразительным взглядом, каким обычно каноничные тёщи награждают нерадивых мужей своих дочерей. И хотя мы с Цербером официально не состояли в браке, ощущалось всё именно так — до мурашек аутентично.
— Мне пора, пока моё долгое отсутствие не зафиксировали системы, — она сухо поправила воротник блузки. — Я скормила Джексону байку, будто уехала на дальний склад инспектировать партию андроидов перед отгрузкой. Но этот тип параноик, он может начать что-то подозревать. Мне и так пришлось импровизировать на ходу, когда мы разминулись во время той пожарной тревоги. И, признаться, он мне не особо поверил.
— А дед? — я нахмурилась, пытаясь просчитать наши сроки.
— Это тщательно скрывают от акционеров, но он сейчас в частном госпитале. И пробудет в палате интенсивной терапии как минимум до конца недели. Так что сейчас весь завод временно держится на мне и этом Джексоне.
Я поднялась с дивана, неохотно освобождаясь из надёжных рук Цербера.
— Я тебя провожу.
— Не стоит, я в состоянии запомнить, где находится выход, — Персефона на секунду задержала холодный взгляд на Цербере. — Лучше объясни своему спутнику, что я не враг в этой конфигурации. А то он сейчас натурально прожжёт во мне дыру своими сенсорами.
Она развернулась и пересекла гостиную мерным, раздражающим цоканьем каблуков. Только когда в прихожей глухо хлопнула тяжёлая входная дверь, я выдохнула, вернулась на диван и вплотную прижалась к Церберу.
— Прости, что не сказала тебе о ней раньше, — тихо произнесла я, утыкаясь носом в его плечо. — Я просто боялась спровоцировать те жуткие куски воспоминаний, которые у тебя связаны с ней.
— Я понимаю, — его низкий голос приятно завибрировал где-то в районе моей макушки. — Но не нужно меня ограждать и прятать от угроз. Я хочу как можно скорее привести память в рабочий порядок. Чтобы защитить тебя.
Я сильнее вжалась в его титановую грудь, всё ещё судорожно сжимая в кулаке металлическую флешку.
— Я тоже этого хочу, — я медленно разжала пальцы, глядя на тусклый отблеск накопителя. — А ещё… наше будущее очень скоро изменится. И ты даже представить себе не можешь, насколько круто.
Цербер обнял меня крепче, собственническим, тяжёлым жестом, словно боялся, что этот грядущий шторм сможет меня у него забрать.
— В какую сторону изменится? — негромко спросил он.
— Я ещё сама не знаю, мой милый, — я прикрыла глаза, чувствуя мерный стук его биопроцессора. — Но впереди нас точно ждёт очень «весёлая» жизнь.
22
Шесть месяцев спустя. Москва, Общественная палата Российской Федерации.
Я не была в Москве долгое время. После того, как всё завертелось, я напрочь забыла, что такое безмятежная жизнь, которая была у меня раньше. Персефона оказалась права — скандал грохнул знатный. Правда, раскачивался он медленно. Поначалу мне просто никто не верил, плевать все хотели на то, что я вообще-то вхожу в совет акционеров. Семья, как я и ждала, тут же разыграла карту того, что я приёмная. Они вывернули всё наизнанку, состряпав из меня образ неблагодарной сумасшедшей. Да и кто в здравом уме пойдёт на такое? Какой смысл топить репутацию собственной компании и терять миллионы? Наш мир настолько погряз в грязи, что моё чистое, альтруистическое желание раскрыть миру глаза люди сами просто растоптали, отмахнувшись от меня.
Но я не остановилась. За эти полгода я успела зарегистрировать в России межрегиональную общественную организацию «Право на сознание». Параллельно в Сингапуре мы открыли международный фонд для сбора пожертвований, чтобы легально выкупать андроидов у самых жестоких хозяев — таких находил Аид. Я и сама вбухала туда львиную долю своих активов, но моих денег, конечно, не хватило бы на то, чтобы выкупить каждого андроида в мире. Вдобавок я наняла команду лучших правозащитников для подготовки прецедентного иска в Комитет по правам человека ООН.