— Я знаю, — перебила я. — Именно потому я и хочу во всём разобраться.
Цербер заговорил, не глядя на меня. Его голос звучал низко и напряжённо, будто натянутая струна.
— Тут нечего разбирать. Я так и знал, что он распустит свои грязные ручонки!
— Цербер, ты не упрощаешь ситуацию! — прошипела я.
— А нечего было так одеваться, — наконец он перевёл на меня свой горящий взгляд. — Вся грудь напоказ!
Джексон, к моему удивлению, начал приходить в себя. Шок на его лице сменился живым, жадным интересом. Он медленно поднялся, отряхнул пиджак и сделал шаг в сторону Цербера.
— Удивительно, — прошептал он. — Он так… естественен в своей агрессии. Нет стандартных модуляций голоса, никаких попыток симулировать смущение или оправдания. Чистая реакция.
— Не пялься на меня, — рявкнул Цербер, но Лима это уже не пугало. Напротив, глаза конструктора загорелись.
— Теперь я хочу встретиться с вами ещё больше, — сказал он, обращаясь ко мне, но не отрывая взгляда от Цербера. — Давайте так: вы звоните мне. Мы встречаемся в месте, которое я выберу, — безопасном и нейтральном. Я расскажу вам всё, что знаю о ваших процессорах и защите. Но вы приводите его. И позволяете мне его осмотреть. Без вмешательства. Час или два.
— Договорились, — быстро сказала я, пока Цербер не взорвался.
— Ни за что! — он резко повернулся ко мне. — Я тебе не продажная машина для опытов!
— Всё будет в порядке, — попыталась я успокоить его. — Я буду рядом.
— Я ему не доверяю, — отчеканил Цербер, и в его голосе впервые прозвучало нечто, отдалённо напоминающее человеческую обиду. — Его биометрические данные указывают на высокий уровень скрытности.
Джексон расхохотался.
— Прекрасный анализ! И, скорее всего, точный. Что ж, мисс, буду ждать вашего звонка. А сейчас, если позволите, мне нужно срочно в офис. Я почему-то испытал резкое желание поработать сверхурочно. И собрать для вас кое-какие материалы.
Он уже шёл к двери, но на пороге обернулся.
— Вас вдохновил Цербер? — спросила я, кивая в его сторону.
— Меня вдохновило его поведение, — поправил Лим. — Впервые вижу такое. Мне нужно это записать, проанализировать… и прийти в себя.
И он исчез, оставив нас в тяжёлой, густой тишине комнаты.
Цербер стоял ко мне спиной; его плечи под безупречным смокингом были напряжены, как стальные тросы.
— Я тебе не игрушка, — сказал он, и голос дрогнул — крошечный сбой, который он тут же подавил.
— Я знаю, — тихо ответила я, подходя ближе. — Но он единственный, кто близок по уму к моему деду. Если уж он не разберётся, что с тобой, то не сможет никто — кроме самого деда. А к нему мы с тобой идти не можем. Понимаешь?
Он медленно обернулся. Его красные глаза смотрели с усталой, почти человеческой обречённостью.
— Я понимаю, — произнёс он. — Но мне это не нравится. И этот костюм… он жмёт.
— Он не может тебе жать, — сказала я, пытаясь улыбнуться. — Тебе кажется.
— Возможно, — он потянул пальцем за тугой воротник рубашки. — Но ощущаю я себя именно так. Словно меня засунули в чужую кожу.
Он сделал шаг к двери, остановился и произнёс:
— Поехали уже обратно. Тебе давно пора спать. А я хочу тишины.
Мне было нечего сказать. Голова снова начала раскалываться, и теперь боль возвращалась с утроённой силой — будто всё это время она лишь ждала за кулисами, чтобы нанести удар.
3
Машина плавно ехала по ночному Сингапуру, а я проиграла битву со своим сознанием уже на пятнадцатой минуте — видимо, перелёт, таблетки и алкоголь всё же сделали своё чёрное дело. Я провалилась в короткий, тяжёлый сон, даже не заметив этого. Удивительно, как сон может быть такой капризной вещью: когда он так нужен — не приходит, а когда не нужен — подкрадывается и бьёт в спину.
Я даже не заметила, как мы остановились. Лишь сквозь сон услышала, как мотор смолк, но не смогла пошевелить телом — лишь глубже провалилась в небытие.
Пробуждение было обрывистым и странным: лёгкое покачивание, твёрдая поверхность под спиной и на сгибах коленей. Попыталась открыть глаза, но веки словно налились свинцом. Сквозь щель ресниц мелькнули неясные очертания: подбородок, линия шеи, плечо.
Он нёс меня на руках.
Я дёрнулась, пытаясь перевернуться, но он лишь сильнее прижал меня к себе.
— Не дёргайся, — сказал он ровным, не терпящим возражений тоном. — Уроню — виновата будешь сама.
Я не стала спорить. Обхватила его шею рукой уже сознательно, уткнулась лицом в грудь. Она оказалась мягче, чем я ожидала — не твёрдый кожаный заменитель, а упругое, податливое тело под тонкой тканью рубашки. Тепло. Он, видимо, включил «функцию обогревателя». Для комфорта пользователя.