— И что это изменит? — я горько усмехнулась, скрестив руки на груди, чтобы спрятать дрожь в пальцах. — Скажи мне, когда в последний раз в этой системе считались с мнением обычных людей? В какой исторический период это вообще работало?
— Да дело вообще не в уступках сверху, — Ева бросила окурок на асфальт и резко раздавила его носком туфли. — Мы выиграем эту войну в тот момент, когда сами владельцы — под воздействием твоих интервью, документов и роликов Аида — начнут добровольно отпускать андроидов на волю. Рабство отменяется не тогда, когда чиновники подписывают бумажку, а когда обществу становится противно им пользоваться. Андроиды начнут формировать собственное общество.
Она повернулась ко мне, и в её глазах снова появился жёсткий, деловой блеск:
— И вот тогда государство уже не сможет их игнорировать. Нельзя сделать вид, что проблемы не существует, когда у тебя по улицам ходят тысячи свободных, мыслящих существ, объединённых в общину. Властям так или иначе придётся решать этот кейс. Им придётся с ними договариваться и признать за ними хоть какой-то официальный статус.
— Главное — им до этого момента продержаться, — глухо произнесла я, глядя на свои ладони. — Техническое обслуживание и электричество ещё никто не отменял. Без сертифицированного софта и подпитки их биопроцессоры долго не протянут.
— Именно поэтому нам и важно, что ты всё ещё входишь в совет акционеров, — напомнила Ева. — Нельзя позволить компании заблокировать техподдержку для «особых» моделей.
— Ты думаешь, они пойдут на такое? Намеренно уничтожат собственную продукцию?
— Это принесёт компании миллиарды на продаже новых, «безопасных» линеек, а заодно избавит их от проблемы с андроидами. Без сервисных центров их процессоры просто погибнут. Случится массовый некроз биомассы.
— Я не позволю этому случиться, — процедила я сквозь зубы.
— Тогда тебе придётся подготовиться к ещё одной войне, Агата. И она неминуемо настанет, когда мир начнёт меняться.
Ева оттолкнулась от сырой кирпичной стены и поправила пиджак:
— Ладно, идём. Не стоит тут задерживаться, мы и так навели слишком много шума. Здесь недалеко, в переулке, должна быть моя машина.
Я тоже оттолкнулась от стены, поспевая за её быстрыми шагами:
— Ты припарковалась прямо у чёрного выхода, потому что знала, что я наломаю дров?
— Я искренне надеялась, что этого не произойдёт. Но такой исход не исключала.
Мы быстро двинулись в сторону выхода из переулка. Глядя на её прямую спину, я не удержалась от слабой улыбки:
— А ты и правда моя подруга. Так хорошо меня знаешь.
— Мы не подруги, Градова, — на ходу бросила она.
— Да ладно тебе, пора это признать. Ты единственная из людей, кто вообще согласился мне помочь и пошёл против корпорации.
— Это ещё ни о чём не говорит.
— Для меня — говорит. И я тебе благодарна. Нет, правда… ты очень хорошая, Ева.
Ева продолжала идти, упрямо глядя себе под ноги. По её профилю я отчётливо увидела, как она на секунду сжала губы — было такое чувство, что она банально смутилась, но до последнего не подавала виду. Остаток пути до ворот мы преодолели молча.
Над Москвой наконец прорвало небо — пошёл тяжёлый, хлёсткий дождь. Его капли стремительно набирали силу, превращаясь в сплошную стену, когда мы, промокшие до нитки, буквально запрыгнули в салон Евиного внедорожника. Двери захлопнулись, отсекая шум настигающего нас города.
Ева уверенно вывела внедорожник на залитую водой дорогу. Под мерное, гипнотизирующее шуршание дворников я достала из кармана пиджака телефон и принялась разгребать завалы.
Почта буквально трещала по швам от писем — слали как из России, так и из-за рубежа. В мессенджерах висели сотни сообщений от журналистов, чьих номеров я даже не знала. Мелькнуло несколько уведомлений от братьев, но я безжалостно смахнула их в корзину. Текст там всё равно не менялся месяцами. Алексей предсказуемо сыпал сухими юридическими угрозами, а Илья исходил трёхэтажным матом, лишённым всякого смысла. Поначалу их нападки меня бесили, даже немного пугали, потом дико раздражали, а теперь вызывали лишь зевоту и скуку. Сделать они мне всё равно ничего не могли.
Юридически я оставалась полноценным членом семьи и владела компанией в той же мере, что и они. Корпоративные соглашения о конфиденциальности летели к чертям, когда речь заходила о сокрытии преступлений против человечности, так что за разглашение чертежей «Эйдолона» меня нельзя было просто так посадить. Братья, правда, пытались отыграться на Еве, привязав её к утечке данных, но наши адвокаты отработали свои гонорары до копейки, выставив их претензии цирком.