— Так он всё же подобрал к тебе нужные рычаги?
Она снова затянулась и выдохнула густой дым, который мгновенно заполнил полумрак салона.
— Он вьёт из меня верёвки. А я и рада угождать, прямо как сопливая девчонка. Только ты ему об этом не вздумай говорить. А то совсем от рук отобьётся.
Я едва сдержала тёплую улыбку, вспоминая, с каким искренним, почти осязаемым трепетом Аид всегда относился к Еве. Было чертовски приятно знать, что эта железная женщина испытывает в ответ то же самое.
Я толкнула тяжёлую дверь, выскакивая на улицу. Потоки холодной воды мгновенно обрушились на плечи, заставляя поёжиться. Ева плавно приоткрыла боковое стекло, и в салон ворвался сырой, пахнущий асфальтом воздух. Она секунду помолчала, глядя на то, как я мокну, а затем негромко, но отчётливо произнесла, перекрывая шум ливня:
— Удачи тебе… подруга.
Стекло тут же поползло вверх, возвращая Еве её привычную маску хладнокровия. А я так и осталась стоять на тротуаре, глупо улыбаясь под проливным дождём.
Дождь на Покровке превратился в сплошную стену, когда я толкнула тяжёлую стеклянную дверь кафе. Внутри пахло молотым кофе, корицей и сухой древесиной — приятно, тепло и до тошноты контрастно после ледяного московского ливня и удушливой трибуны Общественной палаты.
Я остановилась у порога, чувствуя, как по спине стекают холодные капли. Мой взгляд принялся лихорадочно сканировать полутемный зал. Небольшие круглые столики, мягкие кресла, приглушённый свет торшеров. Посетителей почти не было — то ли из-за непогоды, то ли дед, в своей привычной манере, просто выкупил заведение на вечер, чтобы не терпеть посторонних. Я искала глазами его знакомый силуэт: прямую, несмотря на возраст, спину, дорогой костюм и ауру абсолютной, подавляющей власти. Но у окон было пусто.
— Агата, — раздался тихий, мягкий голос из глубины зала.
Я вздрогнула и обернулась. Навстречу мне плавно шла Персефона. На ней было простое, но элегантное тёмное платье, совершенно не соответствующее погоде, и непроницаемое лицо.
Она остановилась в паре шагов, мазнув оценивающим взглядом по моей мокрой одежде и влажным волосам, а затем недовольно цокнула языком. Я уже давно заметила у неё эту манеру всё контролировать. То, как безупречно, с иголочки всегда выглядел дед, было лучшим тому подтверждением.
— Он ждёт тебя, — сказала Персефона, разворачиваясь и увлекая меня за собой. — Идём. Он выбрал место в самом конце, подальше от окон.
Я сглотнула подкативший к горлу ком и двинулась следом. Она вела меня мимо пустых столиков в самую глубь заведения, где за тяжёлой бархатной ширмой скрывалась уединённая VIP-зона. С каждым шагом сердце колотилось всё отчаяннее, выбивая рваный, панический ритм.
За тяжёлой бархатной ширмой свет был ещё более приглушённым.
Дед сидел в глубоком кожаном кресле. Стоило мне сделать шаг внутрь, как иллюзия его былого величия, которую я бережно хранила в памяти, с треском раскололась. Он выглядел не просто плохо — он выглядел как человек, стремительно сдававший позиции. Лицо осунулось, седые виски казались серебряными в полумраке, а выцветший взгляд, некогда резавший сталью, сейчас тускло отражал свет лампы. И всё же, несмотря на то, что врачи оставили ему от силы год, из которого половина уже пролетела, в его фигуре по-прежнему угадывался деспотичный, властный патриарх, не терпящий возражений.
Он скользнул по мне своим тяжёлым взглядом, от которого по спине привычно пробежал холодок. Кустистые брови сошлись у переносицы.
— Садись, Агата, — раздался его сухой голос.
Я молча опустилась на стул напротив. Персефона бесшумно скользнула к его креслу и села рядом, по правую руку от деда. В её непроницаемом андроидном изяществе и том, как она плавно расправила подол тёмного платья, читалась готовность контролировать каждый его вдох. Они сидели плечом к плечу — создатель империи и его самое совершенное, преданное творение.
Дед неторопливо перевёл дыхание. Даже в этой болезненной медлительности сквозило его чудаковатое нежелание признавать собственную слабость. Он заставил меня выждать пару секунд, демонстрируя, что, несмотря на моё сегодняшнее выступление в Палате, правила здесь всё ещё диктует он.
— Ты ведь знаешь, почему я предложил тебе встретиться? — спросил он, глядя прямо на меня.
— Потому что я разрушаю твою компанию? — неуверенно предположила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Дед промолчал. Он медленно потянулся к бокалу с тяжёлым тёмным алкоголем, который стоял перед ним на столе. Тонкие пальцы Персефоны вздрогнули — она сделала едва заметное движение, пытаясь его остановить, но старик жёстко проигнорировал её и сделал глубокий глоток.