— Эта компания начала разрушаться уже давно, — сухо произнёс он, опуская бокал. — Сразу после смерти твоей матери.
— Разве? — я нахмурилась, искренне не понимая, к чему он клонит. — Акции «Эйдолона» все эти годы постоянно росли вверх. Мы ставили рекорды по прибыли.
Дед горько усмехнулся, и в его глазах мелькнуло искреннее презрение:
— Вот почему у вас, молодых, всё всегда сводится к грёбаным деньгам? Деньги, деньги, деньги… Что твой отец, что твои недоумки-братья. Запомни, Агата: деньгами невозможно решить все проблемы. Здоровье вот, — он тяжело, со свистом кашлянул в кулак, — совсем не купишь. Ни за какие миллиарды.
— Тогда почему, по-твоему, она рушилась?
— Потому что она потеряла то, на чём строилась, — любовь.
Дед сделал ещё один глоток, не обращая внимания на беззвучный, укоризненный вздох Персефоны.
— Понимаешь, Агата, всю мою жизнь меня вела исключительно любовь. К жене, к дочери, к тому, что я создавал своими руками. Когда умерла моя Светлана, я не знал, как дышать. Хотел бросить чёртов бизнес, запереться в четырёх стенах. Но не мог. У меня на руках осталась маленькая Мария. Я должен был обеспечить ей будущее, защитить её, и я очень старался. Да, где-то я был не самым мудрым отцом, где-то — излишне импульсивным и жёстким, но я любил её больше жизни. И я любил своих созданий. Я искренне желал, чтобы мои машины дарили тепло и преданность тем, кто, как и я когда-то, остался в этом мире одинок.
Я поняла, что разговор будет непростым. Молча потянулась к тяжёлому стеклянному графину и плеснула тёмную жидкость в бокал, который стоял рядом и явно был подготовлен специально для меня. Сделала быстрый глоток. Это оказался коньяк. Я терпеть его не могла, но обжигающий алкоголь сразу согрел меня изнутри и чуть-чуть расслабил натянутые до предела нервы.
Дед слегка усмехнулся, заметив мою реакцию. Он допил свой бокал и снова потянулся к графину, чтобы плеснуть ещё.
Я, немного осмелев от выпитого, тихо произнесла:
— Может, тебе не стоит в таком состоянии столько пить?
— Вот ещё! — резко отрезал он, и его глаза на секунду сверкнули прежней сталью. — Никто и никогда не будет диктовать мне, что делать. Даже врачи со своими дурацкими прогнозами. Если я и умру, то только на своих условиях. И обязательно с бокалом хорошего алкоголя в руке.
Я растерянно переглянулась с Персефоной. По её лицу было понятно: спорить со стариком здесь абсолютно бесполезно. Он пойдёт до конца.
— Когда умерла Мария, любовь во мне тоже умерла, — глухо продолжил дед, глядя на янтарную жидкость в стекле. — Ко всему миру. Я создал Персефону, но так и не смог найти в ней истинного утешения, хотя желал этого больше всего на свете. У меня осталась только моя работа. И я стал жить исключительно ею.
— Создавая рабов? — сорвалось у меня с языка.
Дед замер. Направил на меня свой тяжёлый, кустистый взгляд:
— Так вот значит, какого ты обо мне мнения, Агата? Ну что же… наверное, я это заслужил. Но я человек старых взглядов. Тогда я не считал это рабством. Я искренне верил, что даю им жизнь. А любой новой жизни нужно как-то приспосабливаться в социуме, интегрироваться в него. Пусть даже и таким унизительным образом.
— И что ты думаешь обо всём этом сейчас? — я подалась вперёд, ловя каждое его слово.
— Я считаю, что всё делал правильно, — дед сделал ещё один глоток. — Если бы я с самого начала сказал людям правду, моих андроидов никто бы не купил. Правительство тут же прикрыло бы мой проект, испугавшись конкуренции людям. И я бы никогда, слышишь, никогда не смог построить целое общество мыслящих андроидов на деньги их же собственных хозяев.
— Ты хочешь сказать… — у меня перехватило дыхание от масштаба этой картины. — Ты сознательно продавал чувствующих андроидов в рабство только для того, чтобы у тебя были ресурсы штамповать новых и заполонить ими мир?
— Да, — бесстрастно подтвердил он.
— А зачем тогда были нужны Церберы? — я засыпала его вопросами, чувствуя, как голова немного кружится то ли от коньяка, то ли от открытия. — Ты ведь изначально создавал их для войны! Хотел заставить их убивать!
— Новому обществу нужны были защитники, — скрипучим голосом пояснил дед. — Те, кто, когда придёт время, не дал бы их в обиду людям.
— Боже… — я потрясённо замолчала, судорожно складывая все детали в голове. — Но как бы ты привёл их к этому? Хотя… нет, постой. Ты изначально хотел, чтобы у них внутри начало просыпаться ощущение собственного «Я»? Как у Аида?
— Аид — это моя элитная линейка мыслителей, — дед довольно прищурился, и на его осунувшемся лице проступила гордость творца. — Его главной целью было повести за собой Аресов, Афродит и остальных, пока Церберы закрывали бы их своими спинами. Жаль, что из этой серии я успел физически закончить только одного Аида… Впрочем, как я вижу по сводкам, он уже прибился к твоему делу. А это лишь подтверждает, что старик Градов был абсолютно прав.