— Цербер, — позвала я, когда голос наконец-то соизволил вернуться ко мне.
— Ммм? — он ласково поцеловал меня в макушку, вдыхая запах моих волос.
— Я тебя люблю.
Слова вырвались сами собой, без подготовки, без страха, без привычного идиотского желания спрятаться за спасительным сарказмом. Просто вырвались — и мягко повисли в тёплом, пахнущем зеленью воздухе между нами.
Он прижал меня к себе ещё сильнее, почти до хруста в рёбрах, и тихо произнёс:
— Я знаю.
Я возмущённо приподняла голову, упираясь подбородком в его широкую грудь:
— Что? Вот так просто — «я знаю»? И откуда же, интересно, у тебя такая уверенность?
— Я это почувствовал, — в его алых глазах проскользнул мягкий, глубокий отблеск. — Если бы ты меня не любила, то не пошла бы на всё это. Не воевала бы со всем миром ради меня.
Я тихо вздохнула, снова утыкаясь носом в его шею и лениво поглаживая его по гладкой, тёплой груди:
— Если не за тебя, то за кого? Ближе тебя у меня вообще никого нет.
Он не ответил, лишь мягко, убаюкивающе погладил меня по волосам, продолжая аккуратно распутывать кудри. За окном оранжереи снова застучал размеренный дождь, шурша по стеклу. А я всем сердцем не хотела, чтобы этот момент заканчивался, хотя и понимала рассудком: впереди у нас будет ещё очень много таких. Мы только в самом начале пути.
Там, на первом этаже, на столике возле кровати всё ещё лежали документы моего деда. Я мысленно напомнила себе: уже завтра меня ждёт очередная жёсткая борьба. Но теперь мне не было страшно. Я искренне радовалась, что пройду этот непростой путь не одна, что рядом со мной появились те, кто придаёт мне силы.
После стольких лет бессмысленных скитаний, бесконечного бега по кругу и прожигания жизни я наконец-то нашла своё настоящее место в этом мире — свою тихую гавань и опору за спиной. Что ж, может быть, когда-нибудь я этот мир всё-таки изменю. Но это будет уже совсем другая история.