— Тогда, может, вам не о чем волноваться насчёт мести? — парировала я, приподняв бровь. — Всё равно ведь они скоро споткнутся о мои же благородные порывы.
Олег удовлетворённо откинулся в кресло, сложив руки на груди. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то вроде старой, уставшей хитрости.
— Хорошо, — сказал он. — Это всё? Я могу теперь получить тело сына? Чтобы иметь возможность его… оплакать. Как отец.
Я поднялась с кресла, ощущая, как дорогая ткань пальто скользит по плечам. Поправила его, застегнула на одну пуговицу — жест скорее ритуальный, чем практический. Выпрямилась.
— В ближайшее время я сброшу вам координаты через зашифрованный канал. Будьте готовы выехать с минимальной, проверенной охраной. И, Олег… — Я сделала паузу, уже повернувшись к выходу. — Никаких сюрпризов. Иначе наш следующий разговор будет гораздо менее цивилизованным.
Я не стала ждать ответа. Твёрдой, отмеренной походкой пересекла просторный кабинет к тяжёлой дубовой двери. Цербер, не издав ни звука, оттолкнулся от шкафа и последовал за мной. Его шаги были бесшумны, но я всегда чувствовала его присутствие у себя за спиной.
Мы вышли в коридор, где несколько сотрудников, притворявшихся занятыми, тут же уткнулись в экраны. Их взгляды, полные нескрываемого любопытства, провожали в первую очередь Цербера, а не меня. Внешность альбиноса и неестественная для андроида манера держаться всегда привлекали внимание. Это было удобно: на его фоне моя собственная эксцентричность всё чаще оставалась незамеченной.
Подойдя к лифту, я нажала кнопку, и створки разъехались. Мы зашли внутрь. Зеркальные стены отразили нашу пару: я — с напускной строгостью, скучающе посматривающая на него; он — высокий, застывший, со сложенными за спиной руками в почти военной стойке «вольно». Двери закрылись.
Лифт мягко тронулся вниз. Тишину нарушал лишь едва слышный гул механизмов. Я уставилась на блестящие панели, наблюдая, как цифры над дверью сменяют друг друга.
— Ты хреновый телохранитель, — произнесла я ровным тоном, переведя взгляд на наше отражение.
Цербер не ответил сразу. В зеркале я видела, как он медленно перевёл на меня свои красные глаза.
— Этот стакан всё равно в тебя бы не попал, — сказал он наконец. — Траектория была рассчитана. Он пролетел на расстоянии двенадцати сантиметров от твоего левого виска.
— Проблема не в этом, — повернулась я к нему, уперев руки в бока. — Проблема в том, что для машины ты слишком явно показываешь, что тебе плевать на мою жизнь. Обычный андроид-компаньон, даже базовый, бросился бы между мной и летящим предметом. У них это в протоколах. А ты даже не пошевелился.
Он скрестил руки на груди и уставился на экран, отсчитывающий этажи. В такой позе он часто «размышлял» — или симулировал размышления. Это было одно из его многочисленных странных свойств.
До холла оставалось пять этажей.
— Мне не… как ты сказала? А, да. Не плевать на твою жизнь, — произнёс он, будто перебирая слова. — Просто я не вижу смысла делать лишние движения, если они не нужны. Ты не была в опасности. Зачем тратить энергию?
— А другой андроид бросился бы, — настаивала я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — И на людях нам нужно соответствовать. Ты должен выглядеть как преданный, заботливый компаньон. А не как равнодушный кусок железа.
Цербер закинул голову, издав странный, шипяще-щелкающий звук — что-то вроде «авхх». Я так и не научилась его расшифровывать. Возможно, это был его аналог вздоха. Удивительно, как он мог часами симулировать человеческие жесты — почесать затылок, поправить несуществующую пылинку с рукава, даже имитировать мимолётную улыбку — но при этом отказывался воспроизводить базовые реакции обычного андроида. Он хотел быть человеком, и презирал быть машиной.
— Ты действительно этого хочешь? — сказал он с какой-то машинной безысходностью.
Я чуть не фыркнула, но сдержалась.
— Нет. Но на людях надо соответствовать, особенно перед моей семьёй, — напомнила я ему, понизив голос, хотя в лифте мы были одни. — Если кто-то из них, особенно дед, увидит твоё поведение, у нас будут большие проблемы.
— Так, может, следовало меня починить? — спросил он, и его красные глаза сверкнули в свете ламп. — Вернуть к заводским настройкам. Убрать этот… сбой.
Двери лифта с мягким шипением разъехались, открыв вид на мраморный холл с фонтаном и строгой стойкой администрации. Я вышла первой, не оборачиваясь, но бросила на ходу через плечо:
— Ты действительно этого хочешь?
Ответа мне было не нужно. Я и так прекрасно знала его. Нет. Он не хотел. Так же, как и я не хотела, чтобы со мной нянчились.