И тут до меня дошло. Сироты. Боже, какой же глупой я была.
— Вы… из приюта? — спросила я уже тише.
Мальчик кивнул, не отрывая взгляда от мороженого.
— Как вы тут оказались?
— Экскурсия. Парк бесплатный.
«Бесплатный». Конечно. Куда же ещё повести тех, у кого нет ничего? В мир, который они никогда не смогут себе позволить по-настоящему.
Я вздохнула. Голова заныла снова — тупо, знакомо. Не от жары. От чего-то другого.
— Цербер, будь добр, — сказала я, не отводя взгляда от мальчика. — Возьми этого молодого человека, отведи к воспитательнице и попроси её собрать всех детей и привести сюда. В кафе.
Цербер замер на секунду. Его красные глаза сузились.
— Что ты задумала?
— Как всегда, глупость. Не бери в голову.
Он пристально посмотрел на меня — долгим, изучающим взглядом, будто сканируя мои намерения. Потом, не сказав ни слова, мягко взял мальчика за плечо и повёл его к группе. Тот шёл, не выпуская мороженого из рук, оглядываясь на меня через плечо.
Я же, убедившись, что они пошли, развернулась и вернулась в кафе. Подошла к стойке, где продавец — молодая сингапурка в идеально отглаженной форме — уже с любопытством поглядывала в окно.
— Всё хорошо? — спросила она на безупречном английском.
— Всё прекрасно. Хочу заказать десять порций мороженого, по три разных вкуса в каждой. И столько же сладких прохладительных напитков — какие посоветуете, такие и давайте. — вспомнив про воспитательницу, добавила: — И ещё, пожалуй, одну такую же порцию и большой… капучино, что ли.
Продавец захлопала глазами.
— Всё… вам?
— Ну, я вышла за дверь, попробовала ваше мороженое и поняла, что жить без него не могу. Хочу попробовать всё, — сказала я с нарочитой лёгкостью. Потом махнула рукой. — Шучу. Сейчас зайдёт мелкая шпана, будьте добры — накормите их так, чтобы жопы у всех слиплись. И буквально, и фигурально.
Пока я доставала банковскую карту, в кафе действительно зашла та самая воспитательница — женщина лет тридцати, с усталым, но внимательным лицом. За ней, робко переминаясь, потянулись дети. Все десять. Одежда — чистая, но такая же, не по размеру. Глаза — то слишком осторожные, то слишком жадные, как у тех, кто привык, что хорошее бывает редко и ненадолго.
Увидев меня, воспитательница замерла. Я махнула золотой картой в сторону столов.
— Рассаживайте их, пожалуйста. Всё уже заказано.
— Это… это не шутка? — тихо спросила она, подходя ближе. В её ухе блеснула капсула переводчика.
— Нет. Скрытая камера вас не снимает, да и жёсткие шутки я не люблю. Особенно с детьми.
— Но это же… жутко дорого.
— А я жутко богата, — небрежно бросила я. — Взяла вам кофе, на свой вкус. Вы не против?
— Нет, нет… большое спасибо. Я не знаю, как вас благодарить. Эти дети… они так мало хорошего видели в жизни.
— Жизнь вообще несправедливая штука, — сказала я с беспечной грустью. — А самое ужасное — когда от неё страдают дети.
Она кивнула, словно соглашаясь с давно известной истиной.
— Останетесь с нами?
Я посмотрела на детей. Они уже рассаживались за столами, перешёптываясь и поглядывая на стойку, где для них собирали огромные порции.
Всё во мне сжалось ещё сильнее. В горле встал знакомый, противный комок. Я не могла остаться. Не потому что не хотела, а потому что знала: это лишь иллюзия. Час счастья в мире, который всё равно вернёт их в серые стены. А я буду сидеть среди них с улыбкой благодетельницы, которая может купить им мороженое, но не в силах купить им будущее.
— Не могу, простите, — тихо сказала я. — Мне нужно идти.
В этот момент ко мне подбежал тот самый мальчик. В руках он сжимал почти доеденное мороженое, а на губах блестели липкие следы.
— Спасибо, тётя! — выпалил он, и его глаза сияли так, что мне стало больно. — Было очень вкусно!
Я потрепала его по волосам — мягким, чуть вьющимся.
— На здоровье. Беги к друзьям пить лимонад.
Мальчик радостно побежал к своим друзьям, которым уже подавали первые порции и лимонад. Он ещё пару раз взглянул в мою сторону, сжимая в руке стаканчик, будто боясь, что его отнимут.
Цербер стоял чуть поодаль, но вокруг него тоже столпилась часть ребятни. Он смотрел на меня так, словно умолял о помощи — его красные глаза были широко раскрыты, а поза выражала полную беспомощность. Он совсем не знал, как вести себя с детьми. А все девочки из группы буквально облепили его, восхищаясь необычной внешностью.
— Смотрите, у него глаза как у кота! — воскликнула одна, пытаясь дотянуться до его волос.
— А кожа какая белая! Ты что, никогда не выходишь на солнце? — спросила другая, хватая его за рукав.