— Ну что, — сказал он, поднимая на нас взгляд. — Как там говорят в этой вашей России… Чай, кофе, потанцуем?
Я усмехнулась, облокотившись на стойку.
— Ага. И добавляют: пиво, водка, полежим.
Чен рассмеялся. Звук был неожиданно тёплым для такого сдержанного лица.
— Ох, это напоминает мои студенческие будни. Как раз тогда я и пристрастился к вашей водке. В МГТУ имени Баумана, если что. Три года по обмену. Ещё несколько лет поработал в Москве.
— Мало того что технарь, так ещё и наш, почти, — заметила я. — Не тянет обратно?
— Тянет иногда, есть в вас, русских, свой особенный шарм, широкая душа и всё такое, — произнёс он, насыпая в чайник тёмные скрученные листья. — Да и вы, россияне, в робототехнике — как медведи в тайге. Непредсказуемые, грубоватые, но свои законы знаете. И очень, очень упрямые. — Он на секунду оторвался от чая, посмотрел на Цербера. — Что подтверждается. Всегда добиваетесь своего.
Я улыбнулась, наблюдая, как Цербер отводит взгляд, будто заинтересовавшись видом из окна. Хотя на самом деле он внимательно слушал.
— Ты бы этой водкой не злоупотреблял, — заметила я. — Она с людьми страшные вещи творит.
— Я уже понял, — Чен поставил чайник греться и облокотился на стойку напротив нас. — Особенно когда пару раз просыпался не там, где ожидал. Один раз — в чужой общаге на полу, в окружении трёх разобранных ноутбуков. Другой — на лавочке в парке Горького с пустым кошельком и голубем на голове. Больше не экспериментирую. Так чем вас угостить? Чай у меня есть разный — от простого зелёного до улуна с персиком. Кофе — только растворимый, не обессудьте. Я его не пью, только для гостей держу. Если хотите, есть ещё алкоголь.
Я вспомнила, что с утра уже приняла таблетку от мигрени, и махнула рукой.
— Давай чай, который ты сейчас заварил. Он же для нас? Или для кого ещё?
— Вообще-то для Евы, но и вас угощу.
Чен перевёл взгляд на Цербера. Его тёмные глаза сузились, стали изучающими.
— А тебе?
Цербер медленно повернул к нему голову.
— А у меня есть выбор?
— А с чего ты взял, что его нет? Уж не знаю, что вам про меня рассказывали, но я не такой жуткий тип, каким меня рисует общество. Да, подворовываю информацию, разбираю андроидов — но замечу, всегда собираю обратно! Мои коллеги обычно на это сил не тратят. А я считаю, что каждая машина заслуживает шанса на целостность.
Цербер смерил его долгим, безэмоциональным взглядом.
— Ты странный.
Чен рассмеялся, наливая в чайник горячую воду. Пар поднялся белой струйкой и закрутился в солнечных лучах.
— То же самое могу сказать о тебе. Ты, судя по поведению, отличаешься от своих собратьев. Так же, как и я. Но разве это плохо?
Цербер молчал пару секунд, его пальцы слегка постукивали по колену.
— Моё поведение — всего лишь сбой программы. А твоё — осознанный выбор.
Чен поставил перед нами чайник и две фарфоровые чашки без ручек в восточном стиле. Потом облокотился на стойку почти вплотную к Церберу, заглядывая ему в глаза.
— Есть такое определение — «девиант». Это человек, чьи действия или личные характеристики отклоняются от общепринятых норм. Такое поведение обычно порицается, но не всегда имеет негативную оценку. Многие гении в своём роде девианты. И это чаще всего не их личный выбор, а биология, особенности нейронных связей. — Он сделал паузу, давая словам просочиться. — Ты не думал, что среди андроидов ты мог бы быть таким же девиантом? Что твой сбой — своего рода эволюция? Случайная мутация, которая делает тебя… особенным?
Красные глаза Цербера сверкнули. Плечи напряглись под тканью футболки.
— Я никогда не думал об этом так, — произнёс он честно, и в его голосе прозвучала редкая неуверенность. — Но я бы очень хотел иметь тело человека. Настоящее, из плоти и крови.
Чен мягко улыбнулся и отстранился, снова взяв чайник, чтобы разлить заварку по чашкам.
— Зачем? Мы болеем, стареем, умираем. А тебе ещё жить и жить — ты всех нас переживёшь. По крайней мере, пока у человечества не закончится электричество. Что маловероятно.
Цербер покосился на меня. Я в это время подносила чашку к губам, вдыхая аромат цветочного чая — лёгкий, с нотками жасмина. Наши взгляды встретились на секунду.
— Мне не нужна бессмертная жизнь, если в итоге я останусь один, — тихо сказал Цербер.
Чен лёгким движением поставил перед ним вторую чашку, наполненную золотистой жидкостью. Затем осторожно, без давления, положил руку ему на плечо.
— Ты никогда не будешь по-настоящему одинок, — так же тихо продолжил он. — У тебя есть процессор, который запоминает всё, и ты в любой момент можешь пересматривать свои… счастливые моменты. Даже если людей вокруг не станет, память останется.