— Здесь хорошо думается, — добавил Лим. — Особенно когда нужно решить сложную задачу.
Он указал на пару кресел-реклайнеров, обтянутых пепельной кожей.
Я села. Кресло мягко приняло форму тела, обволакивая, словно вторая кожа. Цербер остался стоять рядом — чуть сзади и слева, прикрывая мне спину.
Лим уселся на край кофейного стола.
Я допила коктейль и поставила стакан на пол, к босым ногам — каблуки я скинула ещё на катере, и теперь прохладный травертин приятно холодил пятки.
— Когда ты расскажешь мне то, о чём умолчал? — спросила я, глядя на Лима.
— Как только осмотрю твоего андроида, — ответил он со спокойной, уверенной деловитостью.
— Какой же ты скрытный, — я позволила себе лёгкую, почти ласковую усмешку. — Прямо шкатулка с секретом.
— Я не разбрасываюсь ценной информацией, — он чуть склонил голову, и на высоком лбу обозначилась едва заметная тень. — Но лучше расскажи, как тебе Сингапур?
Я перевела взгляд на горизонт.
— Жарковато, — честно призналась я. — У вас тут везде кондиционеры работают круглосуточно, но стоит выйти на улицу — и ты уже весь мокрый. После России это настоящий ад.
Лим тихо рассмеялся.
— Хочешь после искупаемся в море? — он кивнул в сторону пролива, где вода уже начала темнеть, вбирая в себя уходящий свет. — У меня тут частный пляж. Никого, кроме нас.
— Я не захватила купальник.
— Можешь купаться в нижнем белье, — его тёмные глаза на мгновение встретились с моими. — Я не против.
Я почувствовала, как за спинкой моего кресла что-то изменилось. Я не видела Цербера, но ощутила напряжение: его пальцы, лежащие на мягкой пепельной коже, сжались так, что ткань, наверное, пошла складками.
Он промолчал.
Лим улыбнулся. Коротко, одними уголками губ. Один — один.
— Давай сначала займёмся делом, — я наклонилась вперёд, облокотившись локтями о колени. — А там... как пойдёт.
Лим поднялся со стола — плавно, без лишней торопливости.
— Как прикажете, госпожа, — произнёс он, и в этом обращении не было ни капли насмешки. Только старая, отточенная веками учтивость Востока, где слова значат гораздо больше, чем кажутся.
Я не рискнула смотреть на Цербера, но боковым зрением уловила, как дёрнулась его тень на стене павильона. Его явно передёрнуло.
В этот момент в павильон бесшумно вошёл Чжи. В руках он держал тяжёлый противоударный кейс из матового алюминия с усиленными углами и резиновыми демпферами по бокам.
— Спасибо, Чжи, — бросил Лим, принимая кейс и указывая андроиду на дверь. — Приготовь нам коктейлей.
Андроид также бесшумно исчез, как и пришел, растворившись в полумраке коридора.
Лим поставил кейс на обсидиановый стол. Его пальцы легли на биометрический замок — короткое, едва уловимое нажатие, и крышка с мягким шипением отъехала в сторону.
Я заглянула внутрь.
Там, в гнезде из пенорезины, покоился планшет. Не обычный — тяжёлый, усиленный, с алюминиевыми накладками по углам и толстенным защитным стеклом. От его нижнего торца тянулся кабель в кевларовой оплётке — толстый, похожий на пуповину. Он заканчивался странной, незнакомой мне конструкцией.
— Это Сервисный Линк, — Лим бережно, почти с благоговением, извлёк планшет из кейса и взял в руки кабель. — А на конце коннектор. Можно сказать, насадка с магнитным замком.
Он повертел коннектор в пальцах, подставляя его под свет. Внутри, за прозрачным полимерным колпачком, угадывалось что-то сложное — десятки тончайших игл-контактов, собранных в подвижную матрицу.
— Они сами подстроятся под разъём, — пояснил Лим. — Любой производитель, любая модель. Если есть порт — мы его найдём.
Он поднял взгляд на Цербера. В его глазах вспыхнул тот самый огонёк — профессиональный, почти хищный интерес.
— Садись сюда, — Лим указал пальцем на край стола. — Затылком ко мне.
Цербер медлил. Я видела, как напряглись его плечи под тканью футболки. Красные глаза на мгновение встретились с моими.
— Ты собираешься копаться в моей голове? — спросил он. Голос звучал ровно, но в нём отчетливо слышалась сталь.
— Я хочу взглянуть, что творится в твоём процессоре, — Лим говорил спокойно, без давления. — Разве ты сам не хочешь знать, откуда у тебя сбой?
Цербер не ответил. Ещё секунду он смотрел на меня — долгим, нечитаемым взглядом, от которого внутри болезненно сжалось всё, — а затем, приняв решение, шагнул к столу.
Он сел на край, прямо напротив панорамного окна. Закат уже почти догорел, и стекло превратилось в тёмное зеркало, отражающее его фигуру: белые волосы, белая кожа, прямой неподвижный силуэт.