Я могла быть кем угодно в этой игре, пока мне это было выгодно. И не испытывала ни малейших угрызений совести. Ни капли — до сегодняшней ночи.
Сейчас, глядя в этот дурацкий потолок, я впервые задумалась: а что, если Цербер не просто «мой телохранитель»? Что, если он действительно живой? И если я пойду по пути захвата, то стану не просто владелицей заводов, а... тюремщицей? Рабовладелицей? Буду продолжать дело деда — запирать живые мозги в титановые клетки, чтобы богатые клиенты могли «безопасно» удовлетворять свои любовные наклонности?
От этой мысли внутри всё похолодело. Я резко села на кровати, чувствуя, как привычная боль в висках пульсирует сильнее.
Нет. Я не готова дать ответ прямо сейчас. Не готова решать, на чьей я стороне. Может, Лим прав, и мне действительно нужно всё обдумать. Без эмоций.
Когда время перевалило за шесть утра, я сдалась. Встала и поплелась на кухню. Босые ноги оставляли тёплые следы на прохладном мраморном полу. Пока кофемашина с тихим урчанием варила мою порцию жидкой бодрости, я привычно выпила обезболивающее, запив водой. Горькая таблетка противно застряла в горле — пришлось запить ещё раз.
Взяв кружку с дымящимся кофе, я вышла в гостиную и остановилась у панорамных окон. Город утопал в алой заре. Рассвет в Сингапуре — зрелище индустриальное и при этом завораживающее: миллионы огней в небоскрёбах гасли, уступая место настоящему, живому свету. Было утро понедельника. Мы уже неделю торчали здесь. Завод деда должен был официально открыться на следующей неделе. И меня не отпускало гнетущее предчувствие: он что-то задумал. И это что-то точно связано с линейкой Цербера.
Я сделала глоток. Кофе обжёг язык, но я даже не поморщилась — слишком глубоко ушла в мысли.
За спиной послышались шаги. В отражении стекла я увидела, как он остановился на границе гостиной. Не в своей обычной стойке «вольно», а как-то... ссутулившись. В белой футболке и свободных домашних штанах он сейчас казался не безупречным механизмом, а смертельно уставшим человеком, который просто не знает, куда себя деть.
Он подошёл ближе и встал у меня за спиной.
— Опять всю ночь не спала? — его голос прозвучал глухо, без обычной ворчливой интонации.
Я сделала ещё глоток, наслаждаясь тем, как горечь растекается по языку.
— Может, я просто встала пораньше, чтобы посмотреть на этот чудный рассвет? — как можно беззаботнее отозвалась я, глядя, как первые лучи солнца золотят шпили небоскрёбов.
За спиной послышался тяжёлый вздох. Очень реалистичный. Он явно продолжал работать над своей «человечностью».
— Уж мне-то не ври, — сказал он. — Я слышу, как ты ворочаешься. У меня, между прочим, сенсоры чувствительнее твоих ушей.
— Тебе не обо мне стоит беспокоиться, а о себе, — парировала я, не оборачиваясь. — Не представляю, что творилось у тебя в процессоре все эти выходные.
Ответ раздался не сразу. Он сделал ещё шаг — я ощутила это по лёгкому колебанию воздуха. Теперь он стоял почти вплотную.
— Я бы сказал, что это пока ещё не укладывается у меня в голове, — тихо произнёс он. — Но теперь я даже не знаю, что называть «головой». Черепную коробку с процессором? Или то, что внутри неё... пульсирует?
Я сжала кружку чуть сильнее. Костяшки пальцев побелели.
— И что ты чувствуешь по этому поводу? — спросила я.
Он долго молчал. В панорамном стекле я видела его отражение: белая фигура за моей спиной, застывшая, как изваяние.
— Сначала меня переполняли эмоции, — наконец выдохнул он. — Я испытал несвойственную мне... злость. Казалось, я ненавидел весь мир. А в особенности — это тело, которое взяло меня в заложники. Честно говоря, на минуту я даже возненавидел тебя.
Сердце пропустило удар. Я замерла, боясь пошевелиться.
— А сейчас? — спросила я, страшась ответа.
— Не знаю, — его голос дрогнул. — С одной стороны, я рад, что отчасти... живой. Что мои мысли — не просто результат алгоритмов. Что я действительно думаю, а не имитирую мышление. Но с другой... лучше бы меня никогда не создавали.
Я резко развернулась к нему. Кофе плеснулся через край кружки, обжигая пальцы, но я не обратила внимания. Мы стояли лицом к лицу. В его красных глазах я увидела такое отчаяние, что у меня перехватило дыхание.
— Цербер, — твёрдо сказала я, глядя ему прямо в зрачки. — Какое бы решение ты ни принял, лично я рада, что ты у меня есть.
Он моргнул. Раз. Два. Грудь на секунду замерла, а потом снова начала ритмично вздыматься.
— Ты серьёзно? — спросил он. В голосе прозвучало что-то похожее на надежду. Или мне показалось?