— Скромность украшает, только когда ты беден, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Согласись, смешно выглядит тот, кто влезает в кредиты ради вещей, якобы подчёркивающих несуществующий статус. В то же время я с уважением отношусь к богатым людям, которые, даже имея состояние, не забывают о финансовой грамотности и ведут умеренный образ жизни. Я не заработала свои деньги, Цербер, и никогда не знала нужды. Я — типичный представитель тех, кто получил акции в наследство и понятия не имеет об истинной цене денег, потому что ни дня в жизни не работал. И знаешь что?
Он смотрел на меня с непроницаемым лицом, но я знала: он слушает. Он всегда слушает, даже когда притворяется, что ему всё равно.
— Меня всё устраивает, — закончила я. — Устраивает быть той самой «золотой молодёжью», которую все ненавидят и которой тайно завидуют. Знаешь, в чём главный кайф денег? Не в том, чтобы их считать, а в том, чтобы тратить. Красиво, шумно, с фейерверками.
Возможно, он хотел что-то возразить, но свет над нашим столом внезапно изменился, и музыка на мгновение сменила ритм.
По проходу двинулась процессия.
Четверо официантов несли бутылки, и это было зрелище. Dom Pérignon Luminous — специальная версия шампанского, которая светится в темноте. Бутылки сияли неоново-зелёным светом, а из горлышек вырывались снопы ярких искр, словно миниатюрные фейерверки. Это было вызывающе, дорого и чертовски эффектно.
Весь нижний танцпол синхронно задрал головы. Я видела, как лица людей в толпе обращаются к нашему балкону, как шевелятся их губы — они спрашивали друг у друга, кто это. Лазеры на мгновение сошлись прямо над нами, подсвечивая бутылки так, что они засияли ещё ярче.
Цербер лишь усмехнулся, глядя на это безумие, и скрестил руки на груди, превращаясь в мою личную тень на фоне шампанских вспышек.
Официант в белых перчатках с филигранной точностью откупорил сияющую бутылку. Пробка вылетела с мягким, аристократичным хлопком, и ледяной напиток с сухим шипением наполнил тонкий хрусталь. Пузырьки поднимались вверх, лопаясь на поверхности тысячами микроскопических взрывов.
Я взяла бокал, чувствуя, как пальцы покалывает от холода, и сделала медленный глоток, не сводя глаз с Цербера. Шампанское было идеальным — дерзким и дорогим, как и сама эта ночь. Игристая кислинка ударила в нёбо, растворяясь в сладковатом послевкусии, обещанном на этикетке.
Я поставила пустой бокал на стол с коротким стуком, который потонул в басах.
— Не хочу весь вечер снова с тобой спорить. Я пришла сюда танцевать. Присоединишься?
Цербер покачал головой, его глаза уже сканировали толпу внизу, выхватывая потенциальные угрозы с методичностью радара.
— Нет. Я присмотрю за тобой отсюда. Здесь хороший обзор.
Я поднялась, поправляя платье, которое едва прикрывало бёдра. Ткань скользнула по коже, оставляя ощущение прохлады. Цербер напрягся — я видела, как его взгляд проследил за моим движением, задержался на открытой спине, на тонких бретельках, которые, казалось, держались на одном честном слове. Я знала, что он ненавидит, когда я оказываюсь в толпе, где не может полностью контролировать периметр. Но именно этого я и хотела. Хотела почувствовать себя свободной. И возможно, затащить его на танцпол.
Спускаясь по стеклянной лестнице из VIP-зоны, я чувствовала на себе взгляды. Лазерный свет скользил по коже, превращая меня в часть этого цифрового хаоса. Каждый шаг отдавался вибрацией в перилах, и музыка становилась громче с каждым пройденным метром. Когда я ступила на основной танцпол, толпа словно расступилась, подчиняясь невидимой силе моего самоуверенного вида. Или просто потому, что они увидели спускающуюся к ним VIP-персону и решили не рисковать.
Здесь, внизу, звук был оглушительным — он вибрировал в костях, проникал в каждую клетку, заглушая мысли, сомнения, страхи. Я вскинула руки, закрыла глаза и позволила ритму полностью поглотить себя. Бас пульсировал в груди, в висках, в кончиках пальцев. Я не видела Цербера, но знала: он стоит там, наверху, у края балкона, тёмным изваянием на фоне сияющих искр шампанского, и ни на секунду не выпускает меня из виду.
Первый трек взорвал зал каскадом тяжёлых битов. Я растворилась в музыке, чувствуя, как лазеры режут пространство над головой. Тело двигалось само собой, подчиняясь древнему инстинктивному ритму, который был понятен людям задолго до появления первых клубов и диджеев.
Второй трек сменился более тягучим, гипнотическим ритмом — я двигалась, запрокинув голову, наслаждаясь свободой и тем, как короткий подол платья взлетает при каждом повороте. Толпа вокруг жила своей жизнью, но я чувствовала себя в центре маленькой вселенной, где существуют только музыка, свет и я.