Он не начал «танцевать» в привычном смысле — просто двигался в такт, но вёл так властно, что мне оставалось лишь следовать за ним.
Мои руки скользнули с его шеи на плечи, вцепились в ткань рубашки. Я чувствовала, как под ней перекатываются мышцы — полимерные, созданные для боя, но сейчас служащие совсем другой цели. Он наклонил голову, и его губы почти коснулись моего виска.
В этот момент самый технологичный клуб мира перестал существовать.
Не было ни лазеров, ни толпы, ни золотых горок. Был только вечно недовольный он и вечно невыспавшаяся я. Его подобие сердца билось под моими пальцами так же часто, как моё собственное. Был ритм музыки, проникающий в каждую клетку, и жар его тела, смешивающийся с моим.
Я запрокинула голову, глядя ему в глаза. В них горел тот алый огонь, который я видела лишь однажды — на пляже, когда он прижимал меня к себе и говорил, что отдал бы вечность за возможность почувствовать мою кожу под своими пальцами.
— Цербер, — прошептала я одними губами.
Он не ответил. Только прижал крепче, почти до боли, и закрыл глаза.
Когда последний аккорд трека растворился в гуле толпы, я не спешила отстраняться. Напротив, прижалась ещё плотнее, чувствуя, как его системы всё ещё выбивают быстрый ритм под моими ладонями. Его грудь вздымалась — имитация дыхания стала такой естественной, что я забывала: он не человек.
— Пойдём, — прошептала я ему прямо в ухо. — Я хочу на колесо. Прямо сейчас.
Я почувствовала, как он тяжело вздохнул — этот звук был красноречивее любых слов. Цербер явно был не восторге от перспективы оказаться запертым в стеклянной клетке, которая медленно ползёт вверх, лишая его возможности манёвра. Но спорить не стал — просто разжал объятия.
Не дожидаясь согласия, я переплела пальцы с его широкой ладонью и потянула за собой. Моя тонкая рука на фоне его запястья выглядела почти хрупкой, почти игрушечной, но сквозь расступающуюся толпу я вела его с уверенностью ледокола. Люди шарахались в стороны, стоило им увидеть белую фигуру, движущуюся за мной как тень.
Мы подошли к огромному Big Wheel. Очередь вилась змейкой, но оператор, заметив мой VIP-браслет и мрачную фигуру за спиной, тут же придержал кабинку. Короткий кивок, взмах рукой — и двери распахнулись.
Мы зашли внутрь, и за спинами с мягким щелчком закрылась прозрачная дверь.
Шум клуба мгновенно приглушился, сменившись едва уловимым гулом механизмов. Кабинка вздрогнула и начала медленный подъём. Я подошла к стеклу, глядя, как танцпол внизу превращается в копошащийся океан огней, люди становятся точками, а музыка — далёким, почти нереальным гулом.
Цербер остался стоять у двери — даже здесь не позволяя себе расслабиться. Я видела его отражение в стекле. Он смотрел на меня, и в этом взгляде было столько всего, что перехватывало дыхание.
Мы поднимались всё выше.
Я прижалась к стеклу, ощущая лёгкую вибрацию кабины. Внизу расстилался океан огней и экранов — сердце Сингапура, спрятанное за стенами развлекательного комплекса. Это был мир будущего, где каждый блик софита и каждое движение казались частью единого, идеально настроенного кода.
Я обернулась и протянула ему руку.
— Подойди ко мне, — сказала я тоном, не терпящим возражений. — Посмотри на них.
Цербер помедлил, но потом, словно махнув на всё рукой, подошёл. Встал рядом, почти касаясь меня плечом. Мы вместе смотрели вниз, где в экстазе бились тысячи людей, чьи проблемы и заботы сейчас казались мельче песчинки.
В этот момент акустика клуба словно подстроилась под наше настроение.
Грохочущий бас стих, и в кабинку ворвался чистый, пронзительный голос. Диджей включил трек, который я знала наизусть, — «Whataya Want from Me» Адама Ламберта. Каждое слово било точно в цель, разносясь по залу и проникая даже в нашу стеклянную клетку на высоте потолка.
Hey, slow it down…Whataya want from me?
(Эй, тормози…Что ты хочешь от меня?)
Yeah, I`m afraid…Whataya want from me?
(Да, мне страшно…Что ты хочешь от меня?)
Я замерла. Эта песня... Она всегда казалась мне слишком выворачивающей душу наизнанку. Но сейчас, в этот момент, с ним рядом, она звучала как послание, адресованное лично нам.
Я медленно повернулась к нему. В свете скользящих лазеров его профиль казался высеченным из камня, но я видела, как напряглась его челюсть, как дрогнул кадык. Он тоже чувствовал это. Он не мог не чувствовать.
Я плотно прижалась спиной к прохладному стеклу, ощущая затылком вибрацию механизмов. Цербер стоял так близко, что я чувствовала жар его тела, но его взгляд всё ещё пытался найти опору где-то внизу, среди танцующей толпы. Он боялся. Боялся посмотреть на меня. Боялся того, что может увидеть в моих глазах.