— Не жуй лёжа, — сказал он, и в голосе проскользнула знакомая ворчливая нотка. — Вредно. Подавишься.
Я проигнорировала его, продолжая с энтузиазмом забивать рот. Между нами всё ещё висела неловкость. То, что произошло несколько часов назад, казалось нереальным — тем, о чём мы ещё не говорили, хотя поговорить нужно было обязательно. Мы оба не понимали, кто мы теперь друг для друга. А приезд моей семьи раньше времени перевернул всё с ног на голову.
Я прожевала первый бутерброд и, не церемонясь, потянулась за вторым.
— Ты такой красивый, — искренне произнесла я, снова глядя на него снизу вверх.
Он удивлённо моргнул.
— Я?
— Ага, — я усмехнулась. — Ты видишь тут кого-то ещё?
— Можно я ещё раз скажу, что ты странная? — осторожно спросил он. — Обычно такие вещи говорят мужчины женщинам, а не наоборот.
— И что? — я откусила кусок сэндвича, чувствуя, как горчица приятно щиплет язык. — Думаешь, я подкатываю к тебе?
Он потерялся. Пальцы в моих волосах замерли, красные глаза расширились, сканируя моё лицо в поисках подвоха.
— Зачем? — спросил он наконец. — Я ведь и так принадлежу тебе. Ты это знаешь.
Что-то внутри меня болезненно сжалось.
— Нет, Цербер, — я аккуратно, стараясь не расплескать кофе, взяла его за руку — ту, что лежала в моих волосах — и переплела наши пальцы. — Ты принадлежишь себе. Даже если этот мир считает иначе.
Он молчал, просто глядя на наши переплетённые пальцы.
— Ты не вещь, — продолжила я, чувствуя, как слова даются тяжело. — Ты просто другой.
— Не человек и не машина, — тихо сказал он. В голосе звучала горькая обречённость, которую я слышала на пляже, когда вода накрывала наши тела. — Имею ли я право на существование?
— Ты живой, — твёрдо ответила я. — А всё живое имеет право на существование.
Его свободная рука поднялась и медленно, почти благоговейно, коснулась моего лица. Большой палец очертил скулу, спустился ниже, к уголку губ, задержался на мгновение, а потом провёл по нижней губе — едва касаясь, словно пробуя на ощупь.
Я чуть приоткрыла рот, позволяя его пальцу коснуться языка, и слегка прикусила его — игривая нотка, которую я позволила себе в этот момент. Мы смотрели друг на друга, и время будто остановилось. Где-то вдалеке кричали дети, шуршали колёсами велосипеды, говорили туристы, но для нас не существовало ничего, кроме этого мгновения.
Возможно, будь он мужчиной из плоти и крови, то сейчас закинул бы меня в машину и увёз в отель. Но Цербер был другим.
Он убрал руку. Просто отнял её от моего лица и опустил на колено. Пальцы сжались в кулак, потом разжались.
— Я не могу дать тебе того, что ты хочешь, — произнёс он.
В груди что-то оборвалось.
— Ты про секс? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Он ответил только через несколько долгих секунд.
— Да.
— Почему? — я рывком села, чувствуя, как кровь приливает к голове.
Цербер смотрел на меня, и в его красных глазах казалось плескалась такая мука, что у меня защемило сердце.
— Потому что моё тело не создано для этого. У меня нет нужных протоколов. Я думал, ты уже поняла это на... — он запнулся, — на том колесе.
— Ты отлично целовался, — возразила я.
Он криво усмехнулся.
— Не надо мне врать. Я едва знал, что делать. А это всего лишь поцелуй.
— Секс не так страшен, как тебе кажется, — я подалась вперёд, вкладывая в слова всю убедительность, на которую была способна. — Просто нужна практика.
Он покачал головой.
— Ты не понимаешь, как это работает. Я чувствую тебя, но не так, как ты думаешь. Я ощущаю тепло твоей кожи, её мягкость, твоё сердцебиение, запах, движение мышц. Но это... это не по-настоящему.
Он поднял руку, разглядывая пальцы, словно видел их впервые.
— Моё тело пронизано сетью сенсоров. Они передают сигналы в процессор, создавая иллюзию осязания. Они даже дают мне вкусовые рецепторы, — он поморщился. — Но у меня нет гормональной системы. И я не могу её симулировать. Не могу дать тебе удовольствие. Я не знаю как.
Я села, поджав под себя ноги, и подвинулась ближе. Протянула руку, желая коснуться его лица. Но он перехватил мою руку на полпути, сжал запястье, останавливая.
— Не нужно, — тихо сказал он. — Ты прекрасно знаешь, что я прав.
Его пальцы на моём запястье дрожали. Едва заметно, но я чувствовала эту дрожь каждой клеткой.
— Возможно, сейчас тебе интересно. Я для тебя что-то новое, — продолжал он, и каждое слово падало в душу раскалённым свинцом. — Но потом, когда ты наиграешься... А наиграешься ты быстро. Из-за моей неспособности дать то, что тебе нужно. Всё закончится.