А потом я свернула за угол, и он исчез.
9 (+18)
Я была зла. Видит бог, как я была зла! Я гнала «Порше» так, что уже утром мне точно придет не один штраф за превышение. На спидометр я старалась не смотреть — цифры всё равно расплывались перед глазами, смешиваясь с багровыми кругами подступающей мигрени. Мне нужно было выплеснуть злость. Хотя бы так. Хотя бы на педаль газа.
Что он вообще о себе возомнил?
Грёбаный кусок человека, засунутый в жестянку. Пару лет провел со мной и теперь считает, что знает меня лучше всех? Думает, что я настолько несерьёзная, что меня интересует от него только секс? Или, глядя на других андроидов, напридумывал себе такие нелепости, будто людям нужны только сексуальные рабы?
Я чуть не проскочила поворот и резко вывернула руль вправо. «Порше» взвизгнул покрышками, в салон через открытое окно ворвался запах палёной резины, а в зеркале заднего вида остались две жирные чёрные полосы на асфальте. Чёрт. Нужно взять себя в руки. Иначе угроблю и машину, и себя заодно.
Но вместо того, чтобы сбросить скорость, я лишь сильнее вдавила педаль в пол.
Да какая, собственно, разница? Если разобьюсь — кому какое дело? Дед меня не любит. Отцу я не нужна — сомневаюсь, что он вообще помнит, сколько мне лет. Братья ненавидят меня той тихой, глубокой ненавистью, что копится годами из-за акций и дедова наследства. А мать... её просто больше нет. Единственный человек, кто проявил ко мне хоть толику любви в этом прогнившем мире, ушёл из моей жизни раньше, чем я пошла в первый класс.
Больше любви я не знала.
Разве что из фильмов. Но сколько бы я их ни пересмотрела, ничего из этого не заставило моё сердце затрепетать по-настоящему. Кроме тех слов на берегу. Кроме его рук, прижимающих меня к мокрому песку, и голоса, сорванного на хрип: «Я бы отдал все эти годы жизни... лишь бы иметь возможность хотя бы раз почувствовать, как это — просто касаться твоей кожи».
Но, видимо, даже андроиды бывают лживы. Стоит им дать хоть толику свободы — и они ничем не лучше людей. Залезут тебе в душу, а потом просто плюнут, ещё и сделают тебя виноватой.
— Чёртов расист, — процедила я сквозь зубы.
Вот и пусть найдёт себе такую же глючную машину, как и он сам. Пусть себе предаются платонической любви сколько влезет. Ведь они же выше наших низменных человеческих потребностей, правда?
Я резко затормозила и припарковалась прямо у въезда в подземный паркинг офисного здания, где, по моим расчётам, уже должен был быть Джексон. Бросила взгляд на телефон: начало девятого.
Заглушила двигатель, откинула голову на подголовник и на секунду закрыла глаза. В висках стучало. Ещё пара таких дней — и я просто сгорю. Но останавливаться нельзя.
Джексон Лим бесил меня не меньше — своей нерешительностью. Но как решить проблему с ним, я хотя бы знала.
Я воспользовалась тем же советом, что недавно дала Еве. Вдохнула. Выдохнула. Поправила макияж в зеркале заднего вида, пригладила волосы. Достала из сумки переводчик, воткнула его в ухо и набрала Лима по громкой связи.
— Алло? — Его голос звучал так свежо, что я даже позавидовала. — Чем обязан слышать твой приятный голос с утра пораньше? Неужели соскучилась?
Я проигнорировала намёк:
— Ты на месте?
Пауза. Он явно переваривал вопрос.
— О чём ты?
— Я спрашиваю: ты уже в офисе?
Он чуть помедлил, видимо, соображая, к чему я клоню.
— Вообще-то я выхожу из машины и собираюсь заходить. А что? Ты хочешь...
— Садись в мою машину, — перебила я и коротко ударила ладонью по рулю, дав сигнал. Звук клаксона разнёсся по подземному паркингу, отражаясь от бетонных стен.
В трубке повисла тишина.
— Зачем ты приехала? — спросил он наконец, и в голосе проскользнула настороженность.
— Нам надо поговорить.
— Я не думаю, что это хорошая идея — прямо у офиса. У меня через час совещание, и вообще...
— Садись в машину, Джексон, — повторила я ровно, но с той стальной ноткой, что не терпит возражений. — Иначе мы поговорим в твоём офисе. При всех сотрудниках.
Он снова замолчал. Я почти слышала, как в его голове прокручиваются варианты, взвешиваются риски.
— Понял, — выдохнул он и повесил трубку.
Я откинулась на сиденье и уставилась в окно, за которым мерцали огни паркинга. Сердце колотилось где-то в горле. Что я творю? Зачем я здесь? Зачем тащу этого мужчину в машину, чтобы сделать то, что планировала с самого начала, но откладывала до лучших времён?
Через пару минут дверца пассажирского сиденья открылась, и в салон скользнул Джексон Лим. Идеально выбритый, пахнущий дорогим парфюмом, в безупречно сидящем тёмно-синем костюме. Он бросил взгляд на заднее сиденье, потом на меня, и его тёмные глаза сузились.