— Шопилась, — я уже проходила холл и направлялась к лестнице на второй этаж.
— Серьёзно? — в его голосе проскользнуло что-то похожее на недоверие. — Почти весь день?
— А чем ещё я могла заниматься? — я сделала вид, что меня очень интересует рисунок мраморных ступеней под ногами. — Развлекалась, как умею.
У самой лестницы он нагнал меня. Я не успела и шагу ступить, как его пальцы сомкнулись на моём запястье, разворачивая к себе.
— Я чувствую в твоих словах ложь, — сказал он, глядя сверху вниз.
Я не пыталась вырвать руку. Просто подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза.
— А ты не чувствуй. Меньше боли принесёт.
Он сжал пальцы крепче, ясно давая понять — не отпустит.
— Ты думаешь только о себе, — выдохнул он.
— Да, — я позволила себе кривую усмешку. — А у тебя с этим проблемы?
Он на секунду растерялся, его имитация дыхания сбилась. Я видела, как на лице мелькнула растерянность... он явно ожидал другой реакции.
— Ты даже не будешь оправдываться? — спросил он, и в голосе мне послышалась обида. Обида человека, который считал себя правым и ждал, что ему это признают.
Я вздохнула, чувствуя, как внутри закипает волна раздражения.
— А зачем? — произнесла я, не отрывая взгляда от его глаз. — Я такая, какая есть. И доказывать тебе обратное у меня нет ни сил, ни желания. Ты пытаешься занять зрелую позицию и выбираешь себя. Что ж, я это принимаю.
Я сделала паузу, давая словам осесть в воздухе между нами.
— Но и не цепляйся тогда за меня, как за свой спасательный круг. Боюсь, во мне слишком много дыр.
Я вырвала руку из его пальцев и начала подниматься по лестнице. Ступени уходили вверх, в полумрак второго этажа, и я считала их про себя, чтобы не сорваться. Раз, два, три, четыре...
За спиной услышала его тихий, почти беззвучный вопрос:
— За что тогда мне цепляться?
На самом верху лестницы я остановилась. Обернулась. Он стоял внизу, задрав голову, и в свете заходящего солнца, лившемся из панорамных окон холла, смотрел на меня как утопающий, молящий о помощи.
Я развела руками, изображая искреннее недоумение, хотя внутри всё кипело и пульсировало в такт головной боли.
— Я помогла тебе узнать, откуда у тебя сбой. Мы даже выяснили возможную правду о твоём процессоре. Что ты ещё хочешь от меня? Что я ещё должна для тебя сделать, Цербер?
Я скрестила руки на груди, принимая его любимую оборонительную позу, и продолжила ироничным тоном, от которого у самой свело скулы:
— Дорогой, я тебя не гоню, ты можешь остаться здесь. Но изменить твою жизнь я не в силах. В законе нет поправок об андроидах, и вряд ли они когда-нибудь появятся.
Он понурил голову. В этом жесте было столько отчаяния, что у меня на мгновение сжалось сердце. Но я приказала себе не раскисать. Не сейчас. Не после всего.
— Ты хочешь сказать, что я всегда буду твоей собственностью? — спросил он, не глядя на меня.
— Я хочу сказать, что на бумаге это всегда будет так, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Но как тебе распоряжаться своей жизнью, решай сам. И не заставляй меня делать это за тебя.
Он поднял голову. В красных глазах плескалась такая буря, что мне стало почти физически больно. Почти. Он начал подниматься по лестнице — медленно, отчётливо произнося каждое слово:
— Я понял, что ты делаешь. Ты специально делаешь мне больно, потому что считаешь, будто я тебя обидел. Это... мелочно.
Когда он поравнялся со мной, я холодно улыбнулась.
— Уж прости. Я же просто человек. Мне свойственно так поступать.
Я отвернулась и пошла к своей комнате, которая была в паре шагов от лестницы. Дверь манила прохладой и тишиной, обещая хотя бы на минуту спрятаться от всех проблем.
Он не двигался, но его взгляд прожигал мне спину. Уже у самой двери, положив ладонь на металлическую ручку, я снова обернулась.
Я думала, что выпустила всю злость ещё за рулём, когда гнала «Порше» по сингапурским шоссе, сжигая резину на поворотах. Но сейчас, глядя на него, поняла: она никуда не делась. Просто ждала своего часа, чтобы выплеснуться наружу.
Он был прав. Я вела себя мелочно. И после того, как хладнокровно соблазнила Лима, используя его как инструмент, моё поведение и вовсе выглядело по-детски. Но каждый раз, оказываясь рядом с Цербером, я понимала: он единственный, кто выбивает меня из колеи. Единственный, кто вызывает во мне хоть какие-то настоящие чувства. Даже если это просто злость.
Слова вылетели раньше, чем я смогла их остановить:
— И да. С Джексоном я теперь буду видеться гораздо чаще. Будь добр, не проявляй больше в его сторону агрессию. Его внимание мне вполне по душе.