Он остановился у двери, медленно повернул голову.
— Я не хотел обмануть твои ожидания, — сказал он тихо. — Но ты меня не слышишь.
— Ну и катись тогда! — крикнула я.
— Я правда не хотел...
— Пошёл вон! — мой голос сорвался на визг. — Второго шанса я тебе не дам! Понял?
Он обернулся полностью. В его красных глазах плескалась такая мука, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Он сделал шаг ко мне, протянул руку.
— Пожалуйста, послушай меня...
— Не желаю тебя слушать! — я отшатнулась, вжимаясь спиной в изголовье кровати. — Убирайся! Ты ноешь, что я делаю тебе больно, а обо мне ты подумал? Разве со мной можно играть в горячо-холодно?
Он замер. Рука, протянутая ко мне, безвольно опустилась. Он отвернулся, не глядя на меня.
— Прости меня, — сказал он одними губами, почти беззвучно.
И вышел.
Дверь закрылась за ним с мягким щелчком. Этот звук показался мне оглушительным.
Я сидела на кровати, тяжело дыша, и смотрела на дверь. Грудь вздымалась, сердце колотилось, между ног всё ещё горело неутолённое желание.
Я медленно сползла по изголовью, натянула на себя одеяло, закрыла глаза. В висках стучало. Мигрень возвращалась с утроенной силой.
— Идиот, — прошептала я в пустоту. — Мы оба идиоты.
Где-то за стеной, в его комнате, через минуту раздался глухой, тяжёлый стук. Раз. Другой. Третий. Он бил кулаком в стену.
Я замерла, прислушиваясь. Стук прекратился так же внезапно, как и начался. Тишина.
Я так и не двинулась с места.
11
Отель «Raffles Hotel Singapore» — легендарный пятизвёздочный отель класса люкс, национальный памятник Сингапура и символ колониальной эпохи. Названный в честь сэра Стэмфорда Раффлза, основателя современного Сингапура, отель к своему столетию в 1987 году был официально признан национальным достоянием. В разное время здесь останавливались знаменитости: Сомерсет Моэм, Чарли Чаплин и даже Елизавета Вторая. Именно здесь в 1915 году изобрели знаменитый «Сингапурский слинг» — тот самый, которым меня угощал Джексон у себя на вилле.
Но этим субботним вечером отель ожидал приёма других знаменитостей — всей нашей многострадальной семьи в полном сборе.
Я стояла на пороге, не решаясь войти. Ева и Чен, как я и думала, согласились на моё предложение, хотя на Еву пришлось немного поднажать. Всё же деньги сделали своё дело. Я надеялась, что они добудут мне информацию. Хотя нет, они обязаны были это сделать — ведь нужные сведения могли находиться только на заводе.
За спиной, словно тень, замер Цербер. После всего, что произошло между нами в спальне, мы почти не разговаривали, откровенно избегая друг друга. Но суббота не оставила выбора: на мне вечернее платье, на нём — строгий костюм. Мы оба понимали, что этот вечер не сулит ничего хорошего, и каждый по-своему его боялся.
Я обернулась, первой нарушая затянувшееся молчание:
— Прежде чем мы войдём, пообещай мне кое-что.
— Что именно? — коротко спросил он.
— Чтобы ни случилось между мной и моей семьёй, ты должен держать себя в руках и не вмешиваться.
— Что это значит? — Цербер нахмурился, и даже в сгущающихся сумерках я увидела, как его красные глаза сузились, впиваясь в моё лицо. — Они разве могут быть опасны?
— Мы редко виделись с семьёй вне официальных приёмов. Сейчас всё иначе. Они могут вести себя... не так, как ты привык. — Я говорила тихо, но твёрдо, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Держи себя в руках. Они не должны заподозрить, что у тебя «сбой».
Он поджал губы, всем видом выражая несогласие.
— Но если они попытаются...
— Ты ничего не сделаешь, понятно? — в моём голосе прозвучала сталь, не терпящая возражений. — Это приказ, Цербер.
Он дёрнулся, словно от пощёчины. Слово «приказ» сейчас, после всего, что между нами было, прозвучало особенно цинично. Я видела, как заходили желваки на его скулах, но он лишь молча кивнул.
Я снова отвернулась к дверям. Моя злость на него давно остыла, превратившись в тягучую, ноющую боль где-то под рёбрами. Но сейчас было жизненно важно, чтобы он не выходил из роли. Я не могла предсказать, что сделает дед, если поймёт: Цербер — не просто очередная машина, он отличается от других его созданий.
— И ещё, — добавила я, отворачиваясь от него. — Постарайся хотя бы сегодня не выглядеть так, будто я тебе глубоко безразлична. Не веди себя, как с Лебедевым. Сохраняй учтивость и покорность — и ко мне, и к остальным членам семьи.
— Я никогда не делаю вид, что ты мне безразлична, — тихо сказал он мне в спину. — Это ты не замечаешь, как я на тебя смотрю.