Я сидела на заднем сиденье «Порше» и смотрела, как за тонированным стеклом проплывают огни ночного Сингапура. Они расплывались перед глазами, превращаясь в разноцветные разводы, — то ли от усталости, то ли от слёз, которые я так и не позволила себе пролить. Меня трясло. Мелко, противно, неконтролируемо, как в лихорадке. Я обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь, но тело не слушалось.
Я не понимала, что приводило меня в больший ужас. Планы моей семьи превратить андроидов в солдат? Мой собственный оглушительный провал с заводом, который Персефона раскусила с той же лёгкостью, с какой фокусник вытаскивает монетку из уха зрителя? Или поступок Цербера? То, как он методично, удар за ударом, превращал лицо Ильи в кровавое месиво, а я стояла и смотрела, не в силах пошевелиться.
Нет. Дело было не просто в отказе выполнять мою команду. Всё гораздо хуже. В тот момент, глядя на его занесённый кулак, я вдруг с чудовищной, ослепительной ясностью осознала масштаб ужаса, который собиралась сотворить моя семья. Я представила себе армию. Армию таких, как Цербер. Тысячи. Десятки тысяч. Идеальные солдаты, шагающие в бой. Они не знают усталости. Им неведома жалость. И самое страшное — у них нет моральных дилемм. Им не знакомы сомнения, угрызения совести, тот внутренний голос, что останавливает руку с ножом. Они будут чётко выполнять приказы. Творить чудовищные вещи. А если кто-то из них, как Цербер, вдруг засомневается, обретёт эту «инаковость»? Его просто отключат и заменят другим. Бездушным. Послушным. Идеальным.
Я сжала голову руками, вдавила ладони в виски так сильно, что в глазах поплыли багровые круги. Я пыталась заткнуть уши, выкинуть это из головы. Но не получалось. Картина стояла перед внутренним взором с пугающей чёткостью.
Я догадывалась. Чёрт возьми, я всегда знала, что дед способен на многое. Но солдаты? Это уже не просто бизнес на одиночестве и иллюзиях. «Эйдолон» не должен был сворачивать на этот путь. Изначально он задумывался для другого. Компания создавалась, чтобы дарить любовь, чёрт возьми! Искусственную, запрограммированную, но любовь. А теперь они собирались дарить смерть.
Рука Цербера, лежащая на рычаге переключения передач, с силой сжимала его. В зеркале заднего вида я заметила его короткие обеспокоенные взгляды. Когда он выводил меня из отеля, придерживая за плечи, его пальцы тоже подрагивали. Он понимал. Он тоже просчитывал возможные последствия.
Расклад был прост. С одной стороны, Илья точно не побежит в полицию. Сын владельца «Эйдолона», избитый андроидом в отеле «Раффлз»? Какой скандал! Они скорее язык проглотят, чем допустят утечку. Но с другой — на нас вполне могли натравить ликвидаторов компании. Тех самых, что умеют зачищать «сбойный» товар. Утилизируют Цербера или, что ещё хуже, утащат его к деду на проверку. Персефона не стала забирать его сегодня, дала нам время скрыться. Было ли это её решением? Или очередным непредсказуемым капризом деда? Напугать и отпустить?
Самое разумное сейчас — бежать. Собрать вещи и улететь первым же рейсом куда-нибудь очень далеко. Признать, что я проиграла. Что партия окончена, и они выиграли.
Я провела ладонями по лицу, чувствуя, как горят щёки. Да. Именно так и нужно поступить. Проще всего.
Но неужели я зашла так далеко только для того, чтобы остановиться сейчас? После того, как меня в очередной раз унизили, растоптали, да ещё и влепили пощёчину? За то, что я просто существую?
Нужно подумать. Спокойно, хладнокровно, без истерик. Ликвидаторы — да, проблема. Но только если моя семья решит засветить этот инцидент в компании. А нужно ли им это сейчас, накануне исторических сделок с армиями целых государств? Нет. Им это не нужно. Значит, если по нашу душу и придут, то только Персефона. А она сегодня чётко дала понять: преследовать не будет. Пока.
Что мне делать? Джексон? Отпадает. Едва он узнает, что я потеряла контроль над ситуацией, он мгновенно свернёт сотрудничество. Такой прагматик не станет связываться с проигравшей стороной.
Ева и Чен? Я горько усмехнулась своим мыслям. Персефона была права. Я использовала Еву. Шантажировала её, манипулировала деньгами. И той же Еве сейчас выгоднее, если я исчезну. Сгину, растворюсь в ночи. Она вздохнёт свободно, вернётся к своей рутине, к своим проблемам с идиотом-директором, и будет делать вид, что никакой сумасшедшей русской наследницы в её жизни не было. Ещё немного, и я бы правда могла сломать ей жизнь. Как и всем, к кому прикасалась.
Машина мягко остановилась. Я даже не заметила, как мы доехали до пентхауса. Цербер вышел первым, открыл мою дверь и, не спрашивая разрешения, взял меня за руку, помогая выбраться. Его ладонь была тёплой и уже сухой — он вытер кулаки влажной салфеткой. Я вышла, но он не отпустил мою руку. Просто вёл меня, придерживая, через паркинг к лифту, а потом по коридору. Я шла на автопилоте: ноги передвигались сами собой, а в голове была только глухая, звенящая пустота.