За спиной послышались шаги. Цербер подошёл почти вплотную.
— Могу я помочь? — спросил он тихо.
Я выдохнула:
— Да.
Его пальцы коснулись моей шеи, отводя волосы в сторону. Я замерла, чувствуя это прикосновение каждой клеткой. Он аккуратно взялся за бегунок молнии и одним плавным движением потянул вниз. Застёжка поддалась мгновенно. На секунду его пальцы задержались на моей обнажённой спине — едва касаясь, почти невесомо. А потом он отстранился.
Платье упало на пол, к моим ногам, тёмной лужей дорогой ткани.
Я повернулась к нему. Он уважительно отвёл глаза, глядя куда-то в сторону, только не на меня.
— Ты права, — сказал он, и голос его звучал нервно. — Тебе нужно отдохнуть. Я буду за дверью, если тебе что-нибудь понадобится.
Он уже развернулся, чтобы уйти, но я, не думая, схватила его за руку. Он замер.
— Останься, — сказала я.
Он медленно повернул голову, встречаясь со мной взглядом. В его красных глазах мелькнуло удивление.
— Ты хочешь, чтобы я побыл здесь? — переспросил он.
— Я хочу, чтобы ты присоединился ко мне, — я кивнула на ванну. — В воде.
Он моргнул, явно проверяя, не ослышался ли. Видимо, его процессор лихорадочно перебирал варианты, пытаясь найти подходящий протокол для этой ситуации. И, разумеется, не находил.
— Я не буду к тебе приставать, — добавила я, чувствуя, как уголки губ дрогнули в слабом подобии улыбки. — И ничего не буду требовать. Я просто хочу побыть вместе с тобой.
Он перевёл взгляд на ванну — очевидно, прикидывая, хватит ли там места на двоих. Потом снова на меня. Его руки потянулись к пиджаку.
Пока он молча, сосредоточенно раздевался, я избавилась от остатков белья и наконец забралась в воду. Горячая, почти обжигающая влага приняла меня в свои объятия, обтекая тело, расслабляя мышцы, прогоняя ледяной озноб, что сковал меня в прихожей. Пар поднимался клубами, застилая глаза.
Цербер снял рубашку, расстегнул брюки и на секунду остановился у края ванны, обнажённый. Если моя нагота его и смущала, то на счёт своей он явно не беспокоился. Хотя стесняться ему было нечего. Как и у всех эйдолонов, у него было великолепное тело. Он задержался на мгновение, будто взвешивая последний шанс отступить, а потом, видимо махнув на всё рукой, перешагнул через бортик и опустился в воду напротив меня.
Вода колыхнулась, едва не перехлестнув через край, и снова успокоилась. Мы сидели друг напротив друга, как два пассажира в переполненной лодке. Наши ноги встретились посередине ванны. Его колени прижались к моим. Мы молчали.
Я нарушила тишину первой. Слова вырвались сами, тихо и хрипло:
— Да. Я приёмная.
Цербер поднял на меня взгляд.
— Они поэтому так ненавидят тебя? — спросил он.
— В какой-то степени да, — я пожала плечами, и вода колыхнулась вокруг груди. — Хотя до смерти матери они были добрее. Относительно, конечно.
— С трудом верится, — честно признался он.
— Ну, отец всегда был дерьмом, — я позволила себе кривую усмешку. — Это факт. Но братья… они иногда даже играли со мной. — Я замолчала, всматриваясь в прошлое, которое с годами стало таким же зыбким и ненадёжным, как отражение в запотевшем зеркале. — Возможно, память исказила эти воспоминания, идеализировала их. Но иногда мне хочется представить, что нам правда было весело вместе. Что мы могли бы быть… семьёй. — Я покачала головой. — Но моя реальность такова: деньги не приносят счастья. Только головную боль.
Я потянулась к дополнительной панели управления окном, встроенной в стену у ванны, и коснулась сенсора. Стекло медленно, бесшумно обрело полную прозрачность. Перед нами распахнулся Сингапур. Ночной, живой, пульсирующий миллионами огней. Небоскрёбы Марина-Бей светились, как новогодние ёлки, а далёкие огни контейнеровозов на рейде мерцали в темноте.
— Ты не помнишь своих настоящих родителей? — спросил он после долгой паузы.
— Нет, — я уставилась в окно, глядя на город. — От меня отказались, когда мне было два года.
Я поставила локоть на бортик ванны и оперлась головой на руку, чувствуя, как волосы намокают и тяжелеют.
— Директор детского дома, которую я потом нашла, сказала, что они были алкашами. Едва сводили концы с концами. По её мнению, то, что они отдали меня в приют, было лучшим, что они могли для меня сделать. Так я хотя бы получила шанс на нормальную жизнь.
— Ты не пыталась их искать? — тихо спросил он.
— Ни разу, — ответила я твёрдо. — Для меня была только одна мать — Мария Градова. Пусть в нас и текла разная кровь.
— Но как вы встретились? — в его голосе звучало неподдельное любопытство.
— Она занималась благотворительностью. Мой детский дом попал под её протекцию. Она приезжала туда, проверяла, как живут дети, всего ли им хватает. — Я сделала паузу, собираясь с мыслями. — Знаешь, после её смерти мне часто говорили, что она удочерила меня только ради имиджа компании. Чтобы показать, какие мы великодушные. — Я посмотрела на него. — Я постоянно твержу себе, что это не так. Что она любила меня. Но, Цербер… вдруг я ошибаюсь? Вдруг всё это — огромная ложь, в которую я сама себя заставила поверить?