Мы попрощались с Евой у выхода. Я предложила подбросить её на нашей машине, но она отказалась, сказала, что возьмёт такси. Ну, на нет и суда нет. Мы с Цербером пошли разбираться с каршерингом.
В здании, несмотря на тропическую жару за стеклом, на меня пахнуло ледяным воздухом. Сингапурцы помешаны на кондиционерах: +16–18 в помещениях против уличных +30. После духоты самолёта это было даже приятно.
Когда с оформлением бумаг на электрический Porsche Cayenne — мы тоже решили поддержать государство в развитии «зелёного транспорта» — было покончено, мы поехали на квартиру. Вернее, в пентхаус, который я арендовала заранее. Район назывался Орчард-роуд. Когда-то здесь были фруктовые сады и плантации мускатного ореха, а сейчас — главный торговый бульвар, рай для шопоголиков. Не то чтобы я прилетела сюда за покупками. Но почему бы и нет, если выдастся свободная минутка?
Я распахнула дверь нашего двухэтажного пентхауса и, заходя внутрь, присвистнула. Свист получился довольно кривым — я совсем не умела этого делать, но сейчас не смогла удержаться. В детстве мне всегда говорили: «Не свисти, а то денег дома не будет». Но они оказались неправы: теперь у меня их было завались.
Я повернулась к Церберу, который тащил мой немногочисленный, но увесистый багаж.
— Посмотри, — широко развела я руками. — Это всё наше.
Он переступил порог, поставил чемодан на мраморный пол и медленно осмотрелся. Его красные глаза скользнули по высоким потолкам, минималистичной мебели цвета слоновой кости, по спиральной лестнице из чёрного металла.
— И зачем? — спросил он ровным голосом. — Тебе нужна всего одна кровать. А мне спать не нужно вообще. Нужен только бокс. Ты же его взяла?
— Не бойся, заказала. На втором этаже, в спальне номер пять.
Цербер покачал головой, и его белые волосы, светящиеся в полумраке прихожей, колыхнулись.
— Тебе что, правда деньги девать некуда? — в его голосе прозвучала механическая усталость, которой он научился симулировать, глядя на мои выходки.
— Иди за мной, — махнула я рукой, поворачиваясь к арке, ведущей в гостиную.
Он посмотрел на меня со смесью скепсиса и ожидания — если такое вообще возможно для машины.
— Ну, давай же, — поддразнила я. — Пошли. Я тебя не съем, Красная Шапочка. Не такой уж я страшный волк.
Он сделал два чётких шага в мою сторону.
— Опять твои… эм… шарады?
— Просто пошли.
Мы прошли из прихожей в гостиную — огромную, пустую, пронизанную последними лучами заката. Целую стену занимали двухэтажные панорамные окна, за которыми лежал Сингапур — сверкающий, многоярусный, словно деталь гигантского процессора. Небо пылало алым и лиловым, отражаясь в стеклянных фасадах небоскрёбов.
Цербер замер. Он подошёл к самому окну, упёрся ладонями в прохладное стекло и затих. Не двигался, не моргал. Просто смотрел. Я видела, как в его красных зрачках мелькают огни города, словно его сенсоры не просто фиксировали картинку, а писали поэму — о температуре света, о траекториях машин, о геометрии теней.
Я подошла и встала рядом.
— Нравится?
Он не ответил сразу. Прошло, наверное, минуты две.
— Это довольно красиво, — произнёс он наконец, и в его голосе не было привычной сухости. — Эстетически сбалансированная композиция. Динамика огней соответствует алгоритму визуального успокоения.
Я усмехнулась.
— Вот для этого и нужны деньги, мой друг. Чтобы иногда позволять себе такие вещи. Чтобы видеть это.
Мы оба молчали, глядя, как день окончательно сгорает за горизонтом. В этой тишине не было напряжения — лишь странное, хрупкое перемирие между человеком и машиной, забывшими, кто из них кто.
Первым очнулся Цербер. Он резко отвернулся от окна, словно поймав себя на чём-то запретном.
— Чем займёмся? — спросил он, и его голос снова стал плоским, служебным. — Опять будешь заставлять меня смотреть свои фильмы?
Я повернулась к нему, и на моём лице заиграла коварная улыбка. Сделала шаг вперёд. Он, видя моё выражение, отступил на шаг назад. Я — ещё два. Его спина мягко упёрлась в стену.
— Когда у тебя такое лицо, — сказал он, глядя на меня сверху вниз, — ты явно задумала то, что мне не понравится.
Я положила ладонь ему на грудь — прохладную, твёрдую, под тканью футболки. Медленно провела вниз, к пряжке ремня. Он не дёрнулся, но его кадык совершил едва заметное движение — симуляция глотка.
— Я хочу тебя раздеть, — прошептала я.
Цербер смотрел на меня странным, нечитаемым взглядом. В его глазах мелькали крошечные искры — индикаторы обработки данных.