— Не впутывайте меня в вашу революцию раньше времени, — огрызнулся Арес, скидывая руку Аида. — Я не оставлю Анну, пока не получу её согласия на этот безумный риск.
Аид проигнорировал его выпад, не сводя с меня испытующего взгляда.
— Подумайте. Если ваш дед забрал других Церберов, значит, первая партия уже готова. Где он может их прятать?
— Я не знаю, — выдохнула я. — Я всегда считала, что андроидов держат на заводе до самой отгрузки. Но, судя по всему, их там нет.
— Кто-то из семьи должен знать, — настаивал Аид. — Думайте!
Я заставила свой уставший мозг перебирать лица родственников. Меня никогда не посвящали в дела компании — я сама старательно выстраивала стену между собой и их грязными деньгами, от которых так тщательно избавлялась на протяжении стольких лет. Отец правил «Эйдолоном» из центрального офиса в Москве, Илья заведовал маркетингом, а Алексей возглавлял юридический отдел. Обвести их вокруг пальца будет куда сложнее, чем соблазнить Джексона. Илья в больнице, и после случившегося он не станет со мной разговаривать. С отцом я старалась не общаться даже на совместных встречах, предпочитая игнорировать сам факт его существования.
Оставался Алексей. Единственный, кто иногда писал мне холодными, короткими сообщениями. Смогу ли я убедить этого человека в том, что я внезапно раскаялась и готова «взяться за ум»?
— Алексей, мой старший брат, — произнесла я, и само это имя отозвалось на языке привкусом старых обид. — Он возглавляет юридический отдел. Если у кого-то я и смогу что-то узнать, так это у него.
Аид коротко кивнул:
— Тогда с него и начнём.
— Вы серьёзно думаете, что он просто выложит вам всё на блюдечке? — Арес скептически фыркнул.
— Это было бы предпочтительнее, чем второй вариант, — спокойно заметил Аид.
— Какой ещё второй вариант?
— Об этом я расскажу тебе за чашкой кофе, мой друг, — Аид сделал шаг к двери, и его голос стал примирительным. — Когда ты наконец впустишь нас внутрь. Нам нужно дождаться утра и убедить твою хозяйку, что на время ты нужнее нам, чем ей.
Арес издал долгий раздражённый вздох. Его пальцы сжались в кулак, потом разжались. Он посмотрел на дверь квартиры, прислушался. А потом его плечи чуть опустились, словно он принял какое-то тяжёлое решение.
— Заходите, — он сделал предостерегающий жест, в котором чувствовалась вся его нерастраченная агрессия, перенаправленная в заботу. — Но только тихо. Если кто-то из вас её разбудит раньше времени, я за себя не ручаюсь.
15
Алексей принадлежал к той породе людей, чья осторожность граничила с одержимостью. Как юрист он привык филигранно взвешивать риски, маниакально избегая лишней огласки. В противовес Илье — обманчиво любезному, но вспыльчивому внутри — Алексей уходил от конфликтов везде, кроме зала суда. Там он превращался в акулу: холодного, рассудительного, знающего букву закона как свои пять пальцев.
И прямо сейчас его взгляд сканировал меня, так что я боялась поднять голову.
— Ты хоть представляешь, чего нам стоило замять этот скандал? — голос Алексея был обманчиво тихим. — Ты видела лицо Ильи? Мне пришлось скупить всё отделение больницы, чтобы ни одна душа не проговорилась. А отель? Я выводил его через чёрные ходы, словно прислугу, а не акционера компании!
Я сидела, уставившись в тарелку, как провинившийся ребёнок. Он умел заставить меня почувствовать себя виноватой, даже если это было не так.
— Я не хотела, чтобы всё так обернулось, — выдавила я. — Цербер засбоил. Я не могла его остановить.
— И ты не придумала ничего умнее, чем сбежать вместе с ним? — Алексей полоснул меня коротким взглядом. — Что за детские выходки? Тебе давно не двенадцать!
Внутри вскипела обжигающая злость, но я тут же задавила её, заставив себя выдохнуть.
— Мне очень жаль, — покорно произнесла я.
Лицо брата чуть разгладилось. Моё непривычное смирение подействовало на него лучше любых оправданий.
— Ладно, — уже мягче бросил он. — Раз уж ты вернула андроида, будем считать инцидент исчерпанным. Но тебе придётся съездить в больницу и лично извиниться перед Ильёй. Его нос превратили в кровавое месиво — пластическим хирургам будет чем заняться.
Внутри я злорадно усмехнулась, но лицо осталось непроницаемым. Смазливому Илье не повредил бы шрам — такой же, какой остался у меня на бедре после того, как он «случайно» столкнул меня с дерева в семь лет. Но я знала: Алексею плевать. Даже если я скажу правду — что Илья ударил меня первым в тот вечер, — это ничего не изменит. Брат наверняка знал об этом, но в его понимании я всегда оставалась виноватой. И я давно к этому привыкла.