Алексей с безупречным спокойствием сделал глоток грейпфрутового сока. Терпкая горечь, должно быть, идеально сочеталась с его настроением. Он отправил в рот кусочек поджаристой сосиски и принялся тщательно пережёвывать. Мы сидели в «Тиффин Рум» отеля «Раффлз», где семья продолжала жить.
— Как продвигаются продажи армейских моделей? — как бы невзначай спросила я, наблюдая за его безупречным маневром ножом.
Алексей не поднял глаз, продолжая с методичностью патологоанатома нарезать сосиску.
— Теперь, когда Илья временно выбыл из игры, вся работа легла на мои плечи. Ты же знаешь отца: он больше сотрясает воздух, чем делает. Пришлось самому перекраивать график встреч.
— Представляю, как это непросто, — добавила я в голос нотку восхищения. — У деда запредельные стандарты, когда дело касается рынков сбыта.
Алексей едва заметно кивнул — его зацепила эта тема.
— Да, это ещё та головная боль. Помню, какой скандал он закатил, когда я заикнулся о поставках «Афродит» в мусульманские страны. Его будто током ударило. Столько ненависти в одном человеке я ещё не видел.
— О да, то письмо на корпоративную почту трудно забыть, — усмехнулась я, вспоминая текст. — Особенно запомнился его «капслок»: «НИ ОДНА МОЯ "АФРОДИТА" НЕ БУДЕТ ПРОДАНА В ГАРЕМ».
Алексей сухо кашлянул, прочищая горло, и в его глазах блеснула искра холодного цинизма.
— По мне, так это чистое лицемерие. Будто наших западных клиентов когда-либо останавливала национальность или вероисповедание, чтобы завести себе личный гарем.
— И что теперь? — я подалась вперёд. — Ты согласовываешь с ним каждый возможный контракт по карте мира?
— Нет, всё куда прозаичнее, — Алексей отложил приборы. — Он просто выдал мне «белый список» — перечень стран, чьи деньги не пахнут в его представлении.
Стандарты деда действительно были непостижимы. Ведь именно он не так давно создал прототип «Аида», прекрасно понимая, для чего его будут покупать. Или всё же не понимал? В идее завести партнёра-андроида, который не умрёт от любви к владельцу, мог быть не только негативный подтекст. Может, дед действительно верил, что их будут покупать не извращенцы, а те, кто хочет чего-то более глубокого.
Я лениво кольнула вилкой омлет. За всё время, что мы тут сидели, я так и не притронулась к нему.
— Ну и когда у тебя ближайшая встреча? — небрежно спросила я.
Алексей замер. Посмотрел на меня с подозрением.
— С чего вдруг такой резкий интерес к моей работе? Ты мне обычно даже на сообщения не отвечаешь, а тут сама захотела встретиться наедине.
— Может, я раскаиваюсь? — выдавила я.
— Ты? — он издал короткий смешок. — Не смеши меня. Тебе что-то нужно, я прав?
Он был прав и сам это чувствовал. Но озвучить правду в лоб я не могла. Если в начале встречи я ещё сомневалась, знает ли он, где склад деда, то теперь кожей ощущала — он точно что-то знал.
— Да, ты как всегда прав, — притворившись, что меня раскрыли, согласилась я. — Видишь ли, я долго думала и решила продать свои акции.
Алексей вскинул брови и посмотрел на меня с искренним изумлением.
— Ты? Продать? Почему сейчас? Цены вот-вот взлетят.
— Это ты так думаешь. А я хочу вложиться в нефть.
Он издал короткий смешок, в котором сквозило неприкрытое превосходство.
— Ну какая же ты всё-таки глупая. Андроиды сейчас куда надёжнее этого «чёрного золота». Весь мир переходит на чистую энергию, а ты лезешь в прошлое.
— Может, я просто не хочу больше видеть ваши унылые лица на собраниях акционеров? — бросила я, внимательно наблюдая за его реакцией.
Алексей разозлился — едва заметно, лишь желваки на скулах дрогнули. Он медленно, с почти ритуальной тщательностью, промакнул губы салфеткой.
— Значит, решила окончательно обрубить концы? — его голос стал ещё тише, приобретая опасную глубину. — Ты ведь меня не просто поболтать позвала. Что конкретно тебе нужно от меня? Посредничество в продаже?
— Нет, — я выдержала паузу, наслаждаясь моментом. — Я хочу, чтобы их купил ты.
Впервые на моей памяти безупречная маска брата дала трещину. Он замер, широко раскрыл глаза, и на мгновение в них мелькнуло искреннее удивление.
— Почему мне? — быстро спросил он, восстанавливая самообладание. — Почему не отцу? Его даже просить бы не пришлось, он спит и видит, как прибрать к рукам твою долю.
— Потому что я его ненавижу, — отрезала я. — Так же сильно, как и ты.
Алексей сухо откашлялся и сделал ещё глоток сока, словно пытаясь смыть горечь моих слов. Он помнил поступок отца после смерти матери куда отчётливее, чем вспыльчивый Илья. Но, в отличие от младшего брата, Алексей умел превращать свою нелюбовь в эффективный рабочий инструмент, пряча её под слоями корпоративного этикета.