– Вряд ли здесь есть что-то. Пойдём отсюда, – хмуро сказал я и собирался уже уходить.
– Погоди, такое большое здание и ничего нет? Давай хотя бы посмотрим! – с нелепым энтузиазмом уговаривала Эш.
– Ну, ладно.
– Ты знаешь для чего нужно это здание?
– Здесь обучали детей, вкладывали в них знания и тому подобное.
– А! Так это школа? Да-да, слышали-слышали, – с интересом доносились её слова. – Ты ведь тоже учился в такой?
– Навер… Да! Учился! – резко вдруг вспомнил я. – Слушай, давай пойдём уже.
– Да ну, давай на второй этаж?
Я не ответил Эшли, потому что она уже побежала по лестнице, а мне оставалось только идти за ней. И вдруг я отчётливо услышал какое-то эхо, разносившиеся от конца коридора и до второго этажа по которому мы поднимались.
– Ты слышала это? – нервно спросил я.
– Нет! Что-то случилось?
– Определённо! Определённо что-то случилось!
Снова резкая боль в груди, вернее, почти по всему телу, царапает, разрастается, в последнее время я чувствую её всё больше и больше – это определённо не эмоции, это самая что ни наесть физическая боль.
Яркий свет, снова и снова, сколько можно…
– Максим! – прокричала Милана.
– А! – испугался я и откинул спящую голову от парты.
– Тебе не надоело спать? – ярко и искренне улыбнулась она, а после отошла.
– Школа? Школа! Серая мышиная форма, тяжёлый и увесистый рюкзак, тетради, дневники. Одноклассники, девятый класс третья параллель… Ужас, я вернулся сюда. Поверить не могу.
– Макс, ну что на спортивку сегодня пойдёшь? – спросил подошедший Никита.
– Спортивку? Какой сегодня день недели?
– Ууу… Я смотри ты уже всё, да? Спи почаще, – как обычно шутливо произносил он.
Школьный коридор… Я любил здесь гулять на переменах, потому что постоянно мог наблюдать за обычной жизнью людей, забывая о своих собственных проблемах. Несмотря на то, что я ненавидел свой класс в детстве, к концу девятого они стали для меня семьёй, я понемногу знал о каждом из двадцати четырёх человек… Как жаль, что я не пошёл в десятый…
– У вашего сына серьёзная аритмия, – говорили врачи.
– Странно, ты же вроде бы, ну, нормально так на физкультуре бегал, да и по силовым тоже всё хорошо было, – рассуждал Никита.
– Скорее всего, это из-за кофе, – отвечал я.
– А что ж ты так много кофе пьёшь, а?
– С такими показателями, тебе нужно лечь в больницу, – с грустью говорила мама.
– А как же учёба? – возмущался я.
– Ну а что делать, Максим?
– Максим, водичка то класс, давай к нам! – кричали они мне.
– Нужно проводить операцию, – сказал врач.
Всё перемешивается… Зачем?
– Здравствуй Максим. Меня зовут Доктор…
Доктор, снова вы?
– Макс, ну ты тут как?
Хватит!
– Они стали реже приходить!
– Ты прости… я стал встречаться с Миланой, – раздался голос по телефонной трубке
Замолчите! Все!
– Как ты смотришь на то, чтобы провести экспериментальную операцию?
ПОЖАЛУЙСТА ХВАТИТ!!!
…
– Она же привела его туда специально доктор? – спросил красный.
– Шарахаясь по знакомым местам, он быстрее всё вспомнит. Правда ему она об этом не говорит, интересный же она психолог, – отвечал доктор красному.
– Разве она не боится его? – удивился красный.
– Вот и я об этом. Она идёт на такие риски, ведь для неё он сплошная загадка. Возможно, проблема в том, что она испытывает что-то более, помимо изучения его психики. Интерес к самой личности? Забавно…
Яркий свет… Чего?
Глава 24. Исповедь 1. Счастье.
И снова голос Эшли, пробуждающий меня. В этот раз он не такой тёплый и спокойный. Более импульсивный и испуганный. Что-то случилось? На нас кто-то напал?
– Чего кричишь? Дай мне поспать, – непонимающе сказал я.
– Фух… Живой… Прости меня, пожалуйста, – только успела сказать Эшли и кинулась ко мне в объятья, чуть ли не срываясь до плача от дикого испуга.
– А? Что происходит? Эш… Ты… Чего? – единственное, что я сказал тогда.
– Когда ты говорил про боль в голове, то решил опереться на перила… Но из-за неустойчивости они… о-они… упали, и ты… вместе с ними… прямо головой об лестницу, – всё ещё переживая говорила Эшли.
– Да чего ты, я был внутри километрового червя, было бы глупо умереть от падения с лестницы, отшутился я.
Эшли ничего не ответила на мои слова, она лишь нежно прижалась к моему телу, словно постепенно утопая в нём плавно и мягко, как масло на горячей сковородке. Я не понимал, как на это реагировать, но в этот момент я снова почувствовал Эшли чем-то очень хрупким, чем-то особенно нежным и тем, что я хотел бы защищать. Это невозможно передать словами, но просто осознавая какую-то мягкость человеческого тела, чувствуя близость, взаимность, сладость, нежность – это словно мягкая подушка, только ещё более приятнее и намного, намного легче и спокойнее.