Мне романтик-калека сказал, что стихи не растут
на снегу.
Этим голосом, что скрипа форточки тише,
он рассказывал, веки сомкнув, мне про детство, про мать
(как отец по лицу отхлестал её раз полотенцем).
Он, конечно, взрослел, начинал кое-что понимать,
но внутри оставался напуганным, жалким младенцем,
что стоял и бессильно глядел, как с жестокостью бьют
и ругают друг друга два близких ему человека…
Он с тех пор перестал верить в тихий домашний уют
и в семейное счастье.
Так вырос романтик-калека.
Чуть подмёрзшие лужи. Побитые как зеркала.
Во дворе. Он курил и смотрел не мигая в окошко.
— Хочешь чаю?
Я больше ему предложить не могла.
Он так жил, прибиваясь к чужим, как бродячая кошка.
Не имея "своих", он считал, что ему повезло…
Ветер в форточку веял зимой, как недоброю вестью.
Прорастали несчастные судьбы сквозь город, и зло,
что однажды всего было кем-то удобрено местью.
2013
СОСЕДКА
Бывают где-то бури и цунами,
обвалы, сход лавин огромных с гор.
Страшнее то, что прямо рядом с нами,
в соседнем доме, может, через двор,
себя теряют сами — мы привыкли,
как будто и не видим ничего…
Он прокатил её на мотоцикле.
Давным-давно. Один разок всего.
Шальная ночь. Ровесники-студенты.
(С тех пор она и грезит лишь о нём.)
Он был женат. Он платит алименты.
Она не вышла замуж.
День за днём
проходит жизнь.
Она в моей парадной
живет. Я часто вижу по утрам:
в простом пальто, с фигуркою нескладной
бредет к метро по пасмурным дворам.
Он то пришлёт на праздник ей открытку,
то позвонит — смешливый и простой –
не зная сам, что продолжает пытку
надеждой страшной, глупой и пустой.
Она возмёт, сорвется голос кроткий,
дрожит всем телом, дышит в телефон…
Ах, бабий век пронзительно короткий!
Она все ждёт, и уж проходит он…
Ей скоро тридцать. Девушка-старуха
всё верит, что любовь, как жизнь, одна,
и тонет в ней, блаженная, как муха,
что гибнет, угодив в стакан вина.
2015
НА ЯРМАРКЕ
ты закрепляешь на тонких руках браслеты,
вплетаешь в волосы ленточки с бубенцами –
тебя всё радует, юную, утро, лето –
сцепляешь молнию правильными концами,
застёгиваешь замок на шнурке кулона,
в нём солнце играет, капелька золотая.
а она следит, напряжённая, из салона
чёрной машины.
сбегаешь, почти взлетая,
и двери подъезда распахиваются настежь –
щедрость твоя проявляется в каждом жесте.
она следит, но ты ничего не знаешь…
лучезарная, как подобает тебе, невесте,
весёлая, словно птичий весенний гомон,
ты оживляешь походкою тишь бульвара –
сегодня твой путь как никогда изломан.
машина медленно едет вдоль тротуара.
стрекочет тихо мотор, номерные знаки
никто не приметит — мало ли сзади кто там?
ты покупаешь дыню и козинаки.
её спина покрывается липким потом.
на ярмарке очень людно. уж много дней и
ночей этот план в неё зрел ядовитым плодом.
она стреляет, только чуть-чуть бледнея…
народ, паникуя, толкается по проходам,
встревоженно шепчется: кто из них видел что-то?
у неё в глазу слезинка дрожит, у края.
ты упала навзничь. снимают тебя на фото.
а глаза расширились — будто в себя вбирая
напоследок небо…
зеваки столпились кучей.
солнце смотрит сквозь облака белёсо.
правит не истина, а беспристрастный случай.
она уезжает. спасайте её, колёса…
2015
МЯСО
Девяностые годы. Витражный январский рассвет.
Мы по снегу за мясом идём на оптовую базу,
и такого дешёвого мяса нигде больше нет.
Каракатица-очередь злОбна, длиннА, многоглАза,
многорУка настойчиво мёрзнет — под двадцать мороз –
у "газельки", в которой навалены стылые туши.
И стоят два мужчины с безменами — те, кто привёз
их сюда и теперь продаёт. Затвердели от стужи
эти трупы костлявых животных, промёрзли насквозь
и лежали горОй на полу в этой грязной "газели"
синеватые, рёбра видны все… Не взглянешь без слёз!
Мне лет пять было, я уж не помню, как "это" мы ели.
Помню, как добирались домой по тому январю:
как по снегу отец волочИт за костлявую ногу
ту несчастную тушу, как матери я говорю –
"Скоро дом?" — поминутно, а мать мне — "Осталось немного…" –
и как шутят вполголоса взрослые между собой,
называя беззлобно "собака" костлявую тушу,
как дома вдалеке проступают на небе резьбой…
За отцом волочётся по снегу, все рёбра наружу,
дефицитный и тощий, редчайший собако-баран.
Я на санках сижу. Пальцы сильно болят, холодея…
мне мечтаются феи из тёплых и сказочных стран:
разноцветные, нежные как лепестки орхидеи.