Мы прятались как тайные агенты
теперь. Так сила дружбы велика
была, ведь я, побитой быть рискуя,
играла с Ромкой бедам всем назло,
и радовалась каждому часку я
с приятелем, считая: "Повезло,
что мой отец не спрашивал сегодня,
где я была, и не придётся врать…"
Вдобавок стала я чуть-чуть свободней
и потому, что всё узнала мать.
Она ведь, умудрённая природой,
ловила женским внутренним чутьём:
родителям в делах такого рода
стоять нельзя упорно на своём.
И мама прикрывала наши встречи:
отцу не говорила ничего.
А мне теперь жилось гораздо легче –
я сохранила друга своего.
3
Мне было десять лет, когда всё это
произошло. Прошёл учебный год
ещё один. Опять настало лето.
На дачу мы приехали и вот:
осталось всё как прежде, с Ромкой снова
играли… Во дворе ему качель
наладил дедушка. Высокий сук — основа.
Верёвки две повесил он на ель.
А между ними — тонкая дощечка,
что, кажется, вот-вот — и пополам…
Но, впрочем, крепко держит человечка,
что весит тридцать с чем-то килограмм.
Часами мы раскачивались с силой:
кто выше? Ромка был смелей чуть-чуть.
Летали мы, и солнце нас слепило,
дощечка прыгала, качалась ёлка — жуть…
Земля и небо смешивались в кашу,
кружилась голова от высоты.
Вдруг Ромка снизу мне сказал:
"А Маша
из класса моего храбрей, чем ты!
Она у нас действительно "крутая".
С ней каждый парень подружиться рад…"
Я молча Ромку слушала, летая
стремительно до солнца и назад.
"Ну, а она красивая?"
Вопрос тот
я задала ему, качнувшись вверх.
"Ну… я не знаю… — он замялся, — просто…"
"Глаза какие?"
"…Вроде как у всех…
Зато она такая каратистка,
что вот тебя одной рукой сшибёт!"
Я возразила, пролетая низко:
"А я ношу с собою огнемёт!"
"У Машки — танк. — сказал серьёзно Ромка. -
В квартире прямо. Честно.
Сам видал…"
"Да врёшь ты всё!" — я выкрикнула громко.
Беседа переплавилась в скандал.
"Ещё скажу тебе такую штуку… –
ввернул Роман последний аргумент, -
…мы в школу ходим с ней всегда за рУку…"
В верёвки впилась я, и как цемент
твердели пальцы… Ничего такого
со мною не случалось никогда,
та злость была принципиально новой,
и я кричала Ромке:
"Ерунда!
Не верю! Врёшь!"
Я спрыгнула с качели,
ударив ногу, прямо на лету,
и, сдерживая слёзы еле-еле:
"Я набрала большую высоту?" –
спросила Ромку. Он пожал плечами:
"Нормальную. Но Машка может ведь
повыше…"
Солнце скалилось лучами.
Нога болела. Чтоб не зареветь,
я собрала в кулак остатки воли.
Надолго, знала я, не хватит их.
Мне было больно даже не от боли…
Мой голос стал вдруг непривычно тих:
"Прости, но я ударила колено
и не могу качаться. Я — домой."
Навстречу мне попалась тётя Лена,
соседка, и вскричала:
"Боже мой!
Ты где так сильно рассадила ногу?"
Взглянула на себя впервые я:
обида отпускала понемногу,
а кровь текла с коленки в три ручья.
"До свадьбы заживёт! Мы бинтик белый
приложим. Мазью смажем. Погоди!"
Сдалась и облегчённо заревела
я тут же на её большой груди.
4
На будущее лето Ромка поздно
на дачу выехал, а я — наоборот.
Подросший, загорелый и серьёзный
он появился. На морской курорт
он ездил с мамой, в южный город Сочи –
там солнце, море, фрукты. Рай земной…
И ракушек красивых много очень.
Он их по-братски разделил со мной.
Пол-лета Ромки не было на даче.
Зато приехал внук соседки Стас.
Он каждый день в саду решал задачи,
был деловит, начитан и очкаст.
Сначала я играла с ним от скуки,
но позже мне понравился весьма
соседский внук. Он обажал науки.
И стала я ходить к нему сама.