Когда я открыла глаза в следующий раз, то в комнате горело приглушенное ночное освещение, скрадывая детали скудной обстановки. А где-то совсем рядом тихо разговаривали двое:
— …Летти, девочка должна знать! Ты же умная женщина и понимаешь, что раз внутренняя безопасность в нее вцепилась, от нее не отстанут!
— Когда женщине говорят, что она умница, это совершенно точно означает, что она круглая дура, — проворчала в ответ мой лечащий врач. — Гаррет, ты просишь слишком много! Если станет известно, что я умышлено саботирую расследование…
— Летти, — вдруг с незнакомыми мне нотками отчаяния в голосе перебил доктора куратор, — ты что, ничего не поняла? От Хельги и модификанта постараются избавиться как можно скорей! Они мешают кому-то очень крупному и серьезному наверху вести собственную игру. И если на буканьера мне плевать, то девчонку жалко! Я же сам втянул ее в эту игру! А теперь оказывается, что то, что она привезла, правительству Альянса не просто не нужно, оно для них опасно!
— А от меня-то ты что хочешь? — устало поинтересовалась арлинта.
Я насторожилась, стряхивая с себя остатки сонного оцепенения. И одновременно стараясь контролировать сердцебиение и дыхание, чтобы умные приборы не подали раньше времени знак, что я уж проснулась. После медикаментозного сна сознание еще путалось. Но мне все равно хватило сообразительности понять: происходило что-то нехорошее. И мне желательно было бы разобраться, что именно, до того как это нехорошее загонит меня в угол и цапнет за задницу.
— Надо как-то аккуратно подготовить Хельгу к допросу. Предупредить, что от модификанта лучше отказаться. Он сам выбрал свою судьбу и сдался добровольно. Вот только то, что он видел и знает, слишком опасно для некоторых политиков Альянса. Боюсь, до суда он просто не доживет. Устроят ему самоубийство или несчастный случай. Или устранение при попытке побега…
Меня словно кипятком ошпарило, когда я поняла, о чем идет речь. Весь контроль сразу же полетел к чертям, и умные приборы сразу же отреагировали возмущенным писком. Но на мое счастье, арлинты не обратили на это внимания, занятые своим разговором. Я же постаралась утишить дыхание и сердцебиение, медленно и размеренно дыша, и продолжила прислушиваться к происходящему рядом.
— Гаррет, — обреченно выдохнула врач, — мне не нравится твоя затея. Я не знакома с девочкой, но почему-то уверена, что она не пойдет на предательство. Не сможет отплатить неблагодарностью за заботу…
— Если не говорить, что он добровольно сдался, чтобы спасти ее жизнь, то все может и получиться, — проворчал в ответ куратор.
А меня словно иглой пронзило странное чувство: Шрам сдался, чтобы спасти меня? И сразу же пришло понимание: да, это правда. Я сама слышала, как он это кому-то говорил.
Внутри меня неожиданно родилось какое-то новое, незнакомое, теплое и тягучее чувство, медленно затапливая меня от макушки до пят. Словно кто-то обнял меня, согревая, закрывая собой, защищая от всех невзгод и проблем.
— Она уже спрашивала про своих спутников. И что ты будешь делать, если она задаст прямой вопрос? Будешь врать? Узнает правду и не простит никогда. А если эти агенты что-то ляпнут? Мой тебе совет: лучше поговори с ней откровенно. Она имеет право знать правду. В любом случае, тебе как-то придется объяснять ей то, что найденная ею информация не только не нужна Альянсу, она, наоборот, кое-кому мешает в осуществлении планов. Иначе девочка, даже если и избежит проблем с модификантом и внутренней безопасностью, то попробует зарегистрировать изобретение погибшего соотечественника и снова получит проблемы, мягко говоря. Все, Гаррет, — решительно скомандовала Леттия, — давай заканчивать этот бессмысленный разговор. Я тебе серьезно советую прийти завтра пораньше, пока агенты не проснулись, и откровенно поговорить с девочкой. Так будет лучше для вас обоих.
Шагов я так и не услышала. Все стихло. А я задумалась над услышанным разговором. Теперь я знала, почему мной заинтересовалась внутренняя безопасность. Но легче от этого не было. Когда-то давно, когда я только-только поступила в Первую Звездную Академию, Гаррет говорил мне, что наше руководство никогда не бросает своих в беде. Но если я перешла дорогу какому-то политику, меня это вряд ли спасет. Скорее, дадут какое-то задание, из которого я не вернусь. Или подстроят несчастный случай. Думаю, руководство, которое никогда не видело меня в глаза, скорее предпочтет пожертвовать одним агентом, который к тому же ничем особым не отличился, чем наживать себе влиятельных врагов. От этой мысли мне стало холодно.