— Давайте-ка отойдем на всякий случай от входа. Что творится внутри, увидим по видеосъемке, а для нас так будет безопаснее.
Со мной согласились без споров. Но мое предложение запоздало.
Взрыв в безвоздушном пространстве сам по себе не опасен. Из-за отсутствия атмосферы не распространяется ударная волна и пожар. Но вот если скафандр получает хотя бы малейшее повреждение обломком от взрыва, смерть наступает практическим мгновенно. Атмосферы-то, кислорода вокруг нет. Увы, для нас это было наибольшей опасностью, а мое предупреждение слишком сильно запоздало.
Я стояла ближе всех к входу и потому видела все. От начала и до конца. Как в одном месте примерно в середине коридора робот опустил свой щуп и перенес на него вес. Как коридор перед глазами словно вздрогнул от удивления. А из-под щупа вдруг вырвался длинный огненный язык. Я не сразу осознала, что это означает. Звука взрыва не было. Вакуум, что б его. Так что смотреть, как сооружение содрогается и медленно распадается на куски без привычного звукового сопровождения, было жутко. Я испуганно сделала шаг назад и на кого-то наткнулась. В тот же миг в уши ворвался жуткий ор Шрама:
— Все назад!!! Опасность! Немедленно возвращайтесь…
Но Шрам со своим предупреждением тоже запоздал. Буквально в ту же секунду что-то свалилось мне на голову. Удар оказался такой силы, что амортизация шлема оказалась бесполезным звуком. Наверное, если бы это произошло на планете с привычной гравитацией и атмосферой, то я, скорее всего, осталась бы без головы. Но и так у меня потемнело перед глазами, во рту появился отвратительный привкус желчи. А потом словно кто-то нажал кнопку «OFF», и я провалилась в темноту и тишину безвременья…
— …я тебя не узнаю! — болезненно ударило по ушам. — Шрам, прекрати истерить! Ольга жива, остальное не так страшно! Чего ты сходишь с ума?
Каждое слово, каждый звук словно кто-то кувалдой вгонял мне в черепушку. Во рту стоял такой отвратительный привкус, словно там ночевал целый легион мышей. Частично после этой ночевки сдохший. Я четко помнила момент удара и понимала, что со мной произошло: видимо, сильное сотрясение или контузия. Но вот что к этому привело, вспомнить никак не получалось.
— Она второй час без сознания! — яростно прорычал в ответ буканьер. — ты считаешь, это не страшно?! А носовое кровотечение?..
Шрам с каждой секундой заводился все больше и больше. Его злость раскаленными искрами жгла мне кожу, мешала дышать. И я не выдержала:
— Шрам!.. — Мой голос оказался слабее писка новорожденного котенка. Но буканьер услышал. — Пожалуйста, не кричи! Голова и так разрывается на части…
Раздался какой-то шорох. Я открыла глаза, чтобы посмотреть, что происходит. Но все, что мне удалось рассмотреть, это то, что я находилась в каюте, служившей нам с буканьером спальней. Остальное словно затягивал какой-то серо-желтый туман.
— Оленька… — Шрам шепнул мое имя с такой болью, что у меня что-то болезненно дрогнуло в груди. — Оленька… — повторил он, аккуратно сжимая в своей лапище мои пальцы. — Как ты себя чувствуешь?
Шепот успокоил растревоженное сознание. Боль свернулась в клубок и притаилась где-то в уголке тела. Я облегченно вздохнула:
— Отвратительно. Пить хочу, во рту гадко, от малейшего громкого звука разрывается голова, — пожаловалась я. Облизнула сухие, спекшиеся губы и с опаской добавила: — И почему-то очень плохо вижу. Пятнами.
— Для твоего состояния это нормально, — гораздо тише и сдержанней проговорил рядом со мной Оруэл. — Ничего страшного. Поваляешься пару деньков, и все придет в норму.
Я замерла, силясь осознать услышанное. Рядом вздохнул Шрам и погладил меня по плечу:
— У тебя контузия, Оля. Кусок козырька над входом оторвался и упал прямо на тебя. Если бы это случилось в месте, где есть атмосфера, тебя даже шлем не спас бы. А так он выдержал, не треснул. И частично самортизировал удар. Так что Оруэл прав, у тебя контузия в легкой степени. Пару дней поваляешься, и все будет хорошо.
Я жадно вслушивалась в слова буканьера, пытаясь составить заново мозаику своей жизни. Но она упорно не складывалась. Отдельно взятые разрозненные осколки болтались в голове, раня ее острыми углами воспоминаний и причиняя боль всякий раз, как я пыталась сложить картинку в единое целое. И, в конце концов, я сдалась. Попросила шепотом:
— Расскажи, что случилось. Я помню хорошо только сам момент взрыва. Но ни что было до, ни что после не помню.
Несколько секунд висела тишина. Будто мужчины над моей головой недоуменно переглядывались. А потом Шрам острожное спросил: