На этом ознакомительное видео заканчивалось. Запустив второй ролик на планшете, я услышала за кадром голос Оруэла, который обстоятельно объяснял, что принял решение вскрыть хотя бы одну дверь в коридоре, и по какому принципу эту дверь он выбирал. На экране робот уверенно направился к двери, за которой потом обнаружилась лаборатория.
За тем, как робот проводил газовый анализ возле двери, я наблюдала, сжав от волнения руки в кулаки, не совсем понимая, для чего это делается. Скелетированное тело уже не выделяет аммиак и сероводород, одинаково опасный как для людей, так и для робототехники из-за горючести и взрывоопасности. Разве что робот у команды остался последний, и они берегут его, перестраховываются.
Проведя анализ воздуха у дверных щелей и не выявив ничего опасного, робот получил приказ Оруэла вскрыть помещение наиболее щадящим способом. Подумав несколько секунд, искусственный интеллект дроида принял решение попытаться вскрыть замок, путем перепила запоров. Я с некоторым удивлением наблюдала за тем, как робот активирует плазменный резак. В следующее мгновение дверь была вскрыта. И я забыла про то, что нужно хотя бы дышать…
Это была лаборатория, вне всяких сомнений. Старая, давным-давно устаревшая морально, а потому по ее внешнему виду практически невозможно было определить, какого рода исследования в ней проводились. Я жадно вглядывалась в стены, отделанные простым белым кафелем, такой давным-давно не использовали даже в отсталых колониях. Гораздо экономичнее и гигиеничнее были панели из модифицированного полимера. Он легко поддавался термической и химической обработке, был термоустойчив и его не так просто было разбить. В отличие от кафельной плитки, которую я видела на экране. Это какие же деньги были вложены в строительство этой лаборатории, мелькнуло у меня в голове, если учесть, что ближайшая цивилизованная планета находится в десятках световых лет отсюда? Неожиданно стало грустно. Скорее всего, те, кто отправлялся сюда на строительство этого объекта, знали, что их билет в один конец. И им просто не хватит продолжительности жизни, чтобы вернуться обратно. Даже если это были яоху с их не мыслимыми тысячью лет продолжительностью жизни. Потому что вряд ли эта лаборатория, судя по ее внешнему виду, строилась после того, как были открыты и освоены гиперпрыжки.
— Оля?! Почему ты плачешь? Что болит?
Неожиданно раздавшийся в комнате голос бесшумно вошедшего Шрама заставил меня дернуться. Да так, что я едва не уронила на пол несчастный планшет. И да, я только в этот момент осознала, что по моему лицу ручьями текут слезы.
— Оленька, ну что такое? — буканьер торопливо пересек комнату и присел на край кровати. — Что случилось?
Смахнув ладонью с глаз лишнюю влагу, я смущенно улыбнулась ему:
— Сама не знаю. Просто вдруг представила, что строители этой лаборатории летели сюда, заранее зная, что домой не вернутся никогда, и стало так безумно грустно и больно за них… Но я, если честно, осознала, что плачу только тогда, когда об этом сказал ты.
На несколько секунд в комнате повисла смущенная тишина. А потом Шрам вдруг неловко усмехнулся:
— Ты напугала меня. Думал, что снова стало хуже. Я не особо доверяю болтушкам Оруэла, хоть он и доказывает, что это привычные для его расы лекарства. Ты-то не яоху! — И, словно засмущавшись своих откровений, торопливо перевел разговор: — Разобралась, что это за лаборатория? — спросил он, кивая на валяющийся на краю кровати планшет. — Парням не терпится войти самим внутрь, но я запретил до тех пор, пока ты не посмотришь и не скажешь, что для нас это безопасно. Так что, я жду твой вердикт. Мы все ждем.
Слова Шрама мало походили на комплимент или ласку. Или выражение заботы. Но у меня внутри словно маленькое солнышко загорелось и согрело меня изнутри. Я улыбнулась, глядя в сиреневые глаза мужчины. Просто так. Потому что это стало моим первым, бессознательным порывом. Но потом улыбка померкла, и я вздохнула: