— И что ты предлагаешь? — снова повторил Пейтон. — Убить их и захватить корабль? Так мы не умеем им управлять. А присоединиться к команде вряд ли получится. Насколько я знаю, ресурс подобных жестянок строго рассчитывается, допускать перегруз смерти опасно.
— Есть у меня идея, — хитро ухмыльнулся в ответ молодой.
Следующие странички тетрадки почему-то оказались склеенными и не хотели переворачиваться. Промучившись некоторое время, я все-таки сумела их разделить. И подозрительно уставилась на странные пятна неправильной формы, кое-где покрывающие бумажную страницу. Словно кто-то зачем-то побрызгал на тетрадь водой. Я поняла, что это за пятна, когда начала читать.
Спустя десять часов.
Даже не верится, что прошло всего десять часов после того, как я сделал в дневнике предыдущую запись. И вот мне снова понадобилось доверить бумаге впечатления от пережитого. Пока я еще все помню. Пока ужас перед предстоящим не затмил разум, не превратил меня в дрожащее, беспомощное существо, в ужасе ожидающее своей смерти…
Оторвавшись ненадолго от исписанной странным, словно пьяным почерком тетради, я в нехорошем предчувствии уставилась в пространство перед собой. Судя по всему, записи в дневнике подходили к концу. А я так и не сумела разобраться, на что мы наткнулись на заброшенном астероиде. Описание быта нескольких десятков ученых, запертых в ограниченном пространстве, никак не способствовало понимаю предназначения найденной лаборатории. Поглазев немного в пустоту и так и не придя к какому-то определенному выводу, я снова опустила глаза в тетрадь.
…После того как мне удалось подслушать разговор наших охранников, я еще пару часов никак не мог решить, нужно ли что-то говорить Фадору или стоит подождать начала каких-то действий со стороны охраны, чтобы иметь на руках доказательства слов. Или про такое вообще лучше молчать в тряпочку. Я дергался и нервничал. Фадор подозрительно косился в мою сторону. Но все решил случай безо всякого усилия с моей стороны.
Из рук Фадора в самый неподходящий момент вывернулась лабораторная крыса и юркнула в угол комнаты, в который хранились клетки с будущими подопытными животными. На самом деле это существо называлось далеко не крысой и жило отнюдь не на Земле, но сути это не меняло. Бегало оно так же шустро, как и его земные сородичи. От злости напарник выдал целую тираду, которую мой электронный переводчик не смог перевести. Мы переглянулись и бросились ловить беглянку. Которая на свободе, не ограниченная клеткой, могла наделать очень много беды. Не буду описывать весь процесс поимки и то, на что нам с Фадором пришлось пойти ради этого. Скажу только одно: так уж вышло, что в погоне за сбежавшим существом, мы забрались в самый дальний угол нашего зверинца. От выхода нас не было видно. И когда внезапно открылась входная дверь и послышались чьи-то тяжелые шаги, мы с напарником не сговариваясь предпочли затаиться.
— Что ты здесь забыл? — послышался чей-то сердитый голос.
— Свет горит, — пробурчал в ответ уже знакомый мне Пейтон, — здесь кто-то может быть.
— И что? — не сдавался первый. — Максимум через час нас уже здесь не будет. Какая разница, есть здесь кто-то или нет?
Пейтон что-то невнятно пробурчал. А потом уже четче добавил:
— Ты циник! Это же такие живые разумные, как ты и я! Неужели тебе их ни капельки не жалко? Их смерть легкой назвать будет нельзя!
— Если выбирать, они или я, то я выберу себя, — неожиданно жестко отрезал собеседник Пейтона. — С самого начала было понятно, что живыми их никто отпускать не будет! А теперь вообще Дурана больше нет, защищать проект и отстаивать наши права перед Альянсом больше некому. И что? Добровольно отправиться в газовую камеру смертников? Или подставиться под более удачливого конкурента Дурана? А вдруг пощадит и возьмет к себе! К твоему сведению, Пейтон, всем здесь, даже нам с тобой, не говоря уже про этих ученых крыс, впрыснули мутаген. Сказать, что тебя ждет, когда попадешь в лапы официальных властей? А что с тобой сделает конкурент Дурана?
Вот не умею я контролировать выражение своего лица! Фадору хватило всего одного ошарашенного, потрясенного взгляда в мою сторону, чтобы все понять. И линия челюсти пожилого килла будто окаменела. Он ничего не сказал. Но я понял: как только мы останемся вдвоем, меня ждет непростой разговор.
— Я понял, — глухим эхом моих мыслей отозвался Пейтон. — И все же считаю гораздо более гуманным решением пустить отравляющий газ по системе вентиляции…