— Конечно, нет, мистер Бедфорд. Программа одна и та же, а разделение стало традицией уже давно, со времён Основателей. Ученикам гораздо легче учиться, если они находятся в окружении тех, кто имеет такой же круг интересов, как они. Минерва, будь добра.
Заместитель директора прошла к шкафу, на одной из полок которой лежала древняя, пыльная остроконечная шляпа. На лице Вергилия на полсекунды промелькнуло выражение презрения. Моют ли они её вообще, или такой грязной и надевают всем? Впрочем, ответ нашёлся быстро, когда мадам МакГонагалл взмахом палочки очистила шляпу от пыли, и надела её на голову Вергилия. В ту же секунду шляпа задрожала, и он услышал голос в голове.
— Неожиданно, — проговорила она. — Не думала, что когда-нибудь окажусь на голове кого-то из таких интересных существ, как вы, юноша.
— А я никогда не думал, что буду мысленно разговаривать с головным убором. Однако судьба умеет предоставлять нам сюрпризы. Мне ли не знать об этом.
— Верно-верно. Но разве не мы сами творим свою судьбу? Каждый поступок и каждое моральное решение ведёт нас по тому пути, который мы считаем правильным, даже если другие считают иначе. Однако я отвлеклась. Позвольте определить вас на факультет. И не волнуйтесь, никто не узнает о нашем разговоре. Хм. Однако… Вас слишком тяжело прочитать, юноша. Будь вы в своей истинной форме и полны сил, я не смогла бы просмотреть хоть намёки на какие-нибудь эмоции и мысли, а так я делаю это с трудом. Итак… Хм, у вас острый ум, желание получить знания, но стимул для их получения не подходит для Рэйвенкло. Одержимость идеей не качество воронов. Вы воин, каким был Годрик Гриффиндор, пусть и слегка в нестандартном ключе, однако это не отменяет того, что факультет достаточно неплохо вам подходит. Хитрости и амбиции вам не занимать, молодой человек, так что факультет Салазара также с радостью встретит вас. А вот верность…. Нет, вы не способны на дружбу, во всяком случае, сейчас. Лишь временные союзы, вот ваш потолок, но и с ними вы разбираетесь достаточно… своеобразно.
Вергилий мысленно хмыкнул на эту фразу.
— Аркхам сам виноват в произошедшем, и поплатился за свой обман. Я не сожалею о том, что тогда сделал. К тому же, он был лишь помехой.
— Гордость или гордыня? Хм, возможно, немного того и другого, молодой человек.
— Боюсь, вы ошиблись, уважаемая шляпа.
— Ошиблась? О нет. Ваша вторая сторона сильна в вас, я бы даже сказала, она доминирует, но и человеческая часть ещё жива.
— Вы ошиблись. Я давно отверг свою человеческую сторону и принял наследие отца.
— Неужели? Хм, — задумалась шляпа на несколько секунд, а потом внезапно произнесла всего одно слово. — Ева.
Ладони Вергилия сомкнулись, деревянные подлокотники под пальцами опасно затрещали, едва не сломавшись. Лишь полное взятие контроля над собой позволило ему успокоиться. Впервые за долгое время ему стало тяжело дышать.
— Неожиданно, правда?
— Если не хочешь превратиться в кусок ткани, сожжённой в камине, то ты закончишь с этим проклятым распределением.
— Угроза? Впрочем, не удивительно. Одно это имя всколыхнуло в вас те воспоминания, которые вы пытались большей частью подавить. Вы, юноша, отказались от своей человеческой сущности, вы ненавидите своего брата, так как видите в нём того, кем могли бы быть. Он — ваше отражение, зеркало, в которое вы не хотите смотреться, и с которым боретесь. Но, несмотря на это, часть вашего измученного сердца, последняя ниточка к ней ещё жива. Вы дорожите тем, что осталось у вас от матери и отца. Демон не стал бы хранить эти вещи, и тем более дорожить ими.
Половина медальона внезапно потяжелела, а платок сдавил горло. Внутренний карман плаща, что находился с левой стороны груди, словно загорелся, вызывая неприятные ощущения в груди, от которого хотелось избавиться.
— Потрясающая женщина, потомственная аристократка, я вижу это в ваших воспоминаниях. Всего лишь человек, женщина, что полюбила демона и пробудила в нём справедливость. Ваша мать отдала жизнь за своих детей, пока вы наблюдали за её смертью, пытаясь отбиться от укравших вас демонов. Сочувствую вам, молодой человек.
— Не стоит, — уже прорычал мысленно Вергилий. Ему стало неуютно, хотелось сбросить с себя плащ, амулет и платок, всё его тело словно горело.