– Что ты имеешь в виду?
– Имею в виду, что я нашел это.
Он наклонился и что-то достал, но из-за микшерного пульта Райли не видел, что именно. Он заметил лишь замешательство на лице у Стефани.
– Не понимаю, – сказала она. – Твоя бабушка вела дневник?
– Не совсем. Посмотри внимательнее.
– Она собирала материал по церкви? Погоди, я уже видела раньше эти символы.
Джек кивнул.
– Я тоже. Все мы видели. Они были начертаны над кафедрой в церкви. Такие же выгравированы на надгробии Бабули Джини.
– Что они означают?
– Не знаю точно. Но это еще не все. Помнишь того идола?
– Как я могу его забыть?
– Моя бабушка заплатила кое-кому, чтобы тот добыл его для нее. Я нашел его вместе с этой записной книжкой, запертыми в старом бюро. Ключ бабушка оставила Чаку. Он отдал его мне при утверждении завещания.
Стефани тихо присвистнула и откинулась на спинку стула.
– Как по-твоему, что это значит?
– Не знаю, – вздохнул Джек. – У меня дурное предчувствие, понимаешь? Будто я вошел в один из своих кошмаров. У меня такое чувство с самого моего вчерашнего приезда. Я продолжаю вспоминать то, что случилось. То, что раньше считал сном. Продолжаю думать о том, что тот больной ублюдок делал с нами, о том, что наши матери позволяли ему делать с нами. И об ужасных голубых глазах нашего отца…
Сердце у Райли екнуло, и он выдохнул из легких воздух. Он был так поглощен их разговором, что забыл дышать. И его наполнял нарастающий страх, что история дяди может быть связана с его пропавшими в лесу друзьями. Может, человек со светящимися глазами был их отцом? Его дедушкой? Чудовище, сгоревшее в церкви, в Девилз-Крике.
«Боже, это же так глупо. Идиот, никто не возвращается из мертвых. Разве что Иисус, хотя, возможно, даже это подлежит сомнению».
В голове у него раздался голос отца: «Ты забываешь о Лазаре, сынок. Он тоже вернулся».
Райли ждал у двери. Поверят ли они ему? Не сочтут ли за проблемного ребенка, ищущего внимания? Нет, Стефани не сочтет. А Джек? Может, нет, а может, да. Хотя Райли подозревал, что Джек поверит ему раньше всех. После того как он рассказал такую историю, разве может быть иначе?
Райли открыл дверь в студию и прошел на цыпочках внутрь. Стефани повернулась к нему.
– Что такое, Райли?
– Я видел его, – ответил мальчик. – Человека с голубыми глазами.
Джимми обхватил себя руками, когда Эмбер нажала на педаль газа. Ее неоново-зеленый «фольксваген» на полной скорости вошел в поворот, разбрызгивая во все стороны кусочки гравия. На выбоине, заполненной дождевой водой, автомобиль тряхнуло, и Эмбер резко взвизгнула, а затем пронзительно рассмеялась. Джимми терпеть не мог ее смех за эту его пронзительность. Не было ничего смешного, особенно в самоубийственной манере вождения.
Но когда он посмотрел на нее и увидел ее пухлые губы, освещенные светом от приборной панели, все, что он не выносил в Эмбер Роджерс, опустилось ниже пояса. Он представил, как целует эти губы; представил, как эти губы целуют его, и не только в лицо. «Скоро», – подумал он. На очередном ухабе автомобиль подбросило вверх. Джимми стиснул зубы. Живот скрутило, опухший нос пульсировал болью. «Возможно, если только переживем эту поездку».
Через очередную милю ужасов Эмбер притормозила, и машина вошла в новый поворот. Фары осветили задний бампер ржавого желтого пикапа, припаркованного в сырой траве возле гравийной дорожки. Джимми не узнал его.
– Похоже, мы здесь не одни, – сказала Эмбер. – Ты когда-нибудь приезжал сюда раньше?
– Конечно, – ответил Джимми. Ложь выскользнула у него изо рта, прежде чем он успел подумать. – Постоянно.
– Мне нравится приезжать сюда.
«Не сомневаюсь», – подумал Джимми и прикусил щеку, чтобы не улыбнуться. Он слышал все эти истории от остальных игроков стауфордской команды. Эмбер Роджерс была их неофициальным талисманом и уже не по разу ходила по рукам. О ее подвигах ходили легенды. В прошлом году она даже переспала со всей командой на домашней вечеринке у Томми Хармона, когда его родители уезжали из города на выходные. Джимми знал, что эти слухи были правдой – у Томми было доказательство в виде снимков на телефоне.
Когда Эмбер впервые проявила к Джимми интерес, он испытал некоторое отвращение. Да, она была классной и обладала потрясающей задницей, но еще ее уже дважды оставляли на второй год, и через пару месяцев ей должно было исполниться восемнадцать. Для нее он был зеленым малолеткой, и при мысли, что до него ее имели все кому не лень, внутри у него все переворачивалось. Но остальные члены команды уговорили его. Трахать Эмбер Роджерс было для «Стауфордских бульдогов» обрядом посвящения. И Джимми намеревался закрепить свое место в команде.