Эмбер заглушила двигатель, но радио оставила включенным. В такой глуши городская радиостанция «Топ Форти» не ловилась, зато старая рок-станция из Ноксвилла работала прекрасно. Эмбер убавила громкость и расстегнула ремень безопасности. Джимми откинулся назад и закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на чем-нибудь, кроме боли.
– Как твой нос?
– Болит охренеть как, – пробормотал он. – Тому говнюку трындец.
Она хихикнула.
– Можно я посмотрю? Когда будешь надирать ему задницу?
– Хочешь это увидеть?
– Конечно. Он же разбил тебе лицо. – Она шлепнула кулаком себе по ладони. – А мне нравится твое детское личико.
Что-то шевельнулось у него внутри. Что-то, чего он не чувствовал с начальной школы, когда подарил Тиффани Брэдфорд цветок на перемене. В животе будто запорхали бабочки, а сердце пронзил электрический разряд. В его среде такие чувства являлись запретной темой, и о них лучше было не говорить. Если станет известно, что Джимми Корд испытывает что-то к этой шлюхе, его репутация восходящей звезды футбола Стауфорда рухнет, не успев вырасти. В этой игре эмоции были недопустимы. Он знал, что для Эмбер Роджерс он будет следующим именем в списке команды и для нее это был такой же обряд посвящения, как и для него.
Она протянула руку и провела пальцами по его подбородку. Внутри у него запорхали знакомые бабочки. Джимми втянул в себя воздух, и на мгновение позволил рассудку блуждать по запретной территории грез и фантазий. Что, если он действительно нравится Эмбер Роджерс? Черт, что если она любит его? И что если он испытывает к ней те же чувства? Отец разочаровался бы в нем, а парни в команде стали бы его высмеивать. Но все это не имело бы значения, поскольку у него была бы она. В виде вспышки он увидел, как они вместе пойдут в колледж, возможно, даже поженятся, возможно…
– Итак, – произнесла Эмбер, накручивая себе на палец локон волос, – Я дала тебе обещание.
– Угу.
– Хочешь, чтобы я сдержала его?
Джимми ухмыльнулся, лицо у него вспыхнуло огнем. Он совершенно забыл о боли в сломанном носу. Гормоны бушевали, тело онемело, поскольку вся кровь отхлынула вниз. Перед глазами плыло, словно он смотрел сквозь грязную линзу. По краям все было как в тумане, а в центре – кокетливая ухмылка Эмбер, ее гладкая кожа, большие глаза, отражающие свет от панели радиоприемника. Когда она коснулась его руки, кожа у него пошла мурашками. Кончики ее пальцев посылали по всему телу электрические разряды. Он ахнул.
– Я принимаю это как знак согласия. Сиденье откидывается назад, как ты знаешь.
Джимми с трудом сглотнул. Сердце у него бешено стучало, одеревеневшие руки нащупывали рычажок сбоку от сиденья. Он потянул за него слишком сильно, и спинка полностью упала назад. Они оба рассмеялись, их голоса были наполнены неловкой нервозностью – или нетерпением? Горячим желанием, чем-то, чего они оба хотели, казалось, целую вечность, а в действительности – лишь пару недель. Для возбужденных подростков две недели казались годами: каждая пропитанная желанием минута тянулась медленно, секунда за мучительной секундой. Боже, Джимми никогда такого раньше не чувствовал. Это ожидание, предвкушение возможности почувствовать на себе ее губы было сродни эйфории.
Эмбер положила руку ему на грудь.
– Ложись, – прошептала она, улыбаясь. – Закрой глаза.
– Я хочу смотреть, – произнес он, почти в отчаянии, будто нуждался в ее разрешении. А почему бы и нет? Здесь она – главная. Он принадлежит ей, отныне и навсегда.
Эмбер одарила его озорным взглядом, когда ее пальцы нашли «молнию» у него на ширинке. Джимми улыбнулся в предвкушении рая, который сулил кончик ее язычка.
Когда он оторвал взгляд от ее затылка, что-то впереди, за лобовым стеклом, привлекло его внимание. Какое-то движение.
– Эй, – тихо произнес он. Эмбер хихикнула, продолжая возиться с ширинкой его джинсов. Что-то промелькнуло мимо. Что-то бледно-голубое, светящееся в ночи. А еще были звуки. Приглушенное щебетание, пронзительное, почти музыкальное по своей природе. Звук, возвращающий его в начальную школу, когда класс отпустили побегать по детской площадке через улицу.