Но что-то было не так. Их одежда казалась влажной, кожа стянулась, будто они несколько часов пробыли под водой. А когда Бобби прикоснулся к ним, то чуть не вскрикнул. Наверное, таким должно быть на ощупь мертвое тело, подумал он. Предположение было настолько пугающим, что ему тут же стало стыдно за него.
Бобби отстранился, заметив, что мальчики не обнимают его в ответ и не проявляют никаких эмоций. Их глаза пульсировали свечением, которое проникало в самую глубь его памяти. Вытаскивало наружу то, что он считал давно похороненным, что-то пугавшее в детстве каждую ночь.
Бен Тасвелл улыбнулся.
– Его воля и Старые Обычаи неразделимы.
Тоби Гилпин положил руку Бобби на плечо.
– Все еретики должны страдать за свои грехи.
Разум Бобби Тейта будто сковало льдом, внутренний голос издал безмолвный крик, а мышцы отказались реагировать.
Бен и Тоби открыли рты, высвобождая вязкую, черную как ночь грязь, которая потекла по их подбородкам. Они схватили Бобби за плечи, удерживая его на месте настолько крепко, что он утратил способность к сопротивлению.
В конце прохода появилась темная фигура. Фигура, которую он не видел с детства, но которая снилась ему последние тридцать лет. Их глаза встретились, страх Бобби проявился в пронзительном сиянии, окружавшем взгляд Джейкоба, и он услышал у себя в голове голос своего отца: Бобби, мой маленький агнец. Я пришел домой. Поцелуй папочку.
Бобби захотел отступить, так сильно захотел убраться прочь, но леденящий душу страх пригвоздил его к месту. Бен и Тоби наклонились, будто чтобы поцеловать его, и, когда он в ужасе повернулся, единственное слово сорвалось с его губ.
– Пожалуйста…
Поток черной рвоты вырвался из зева Бена, прерывая Бобби на полуслове, и хлынул ему в открытый рот. Привкус земли и мазута заполнил горло, тошнотворный смрад гнили и требухи ударил в нос. Бобби рухнул на спину, давясь и кашляя, пытаясь выплюнуть изо рта эту мерзкую черную желчь, но густая жидкость отказывалась покидать его. Она стекала по горлу вниз, подобно мокроте. Бобби сплюнул, поперхнувшись проникающей вглубь черной слизью.
– Пап! – Райли присел рядом с ним, и Бобби охватил порыв поцеловать мальчика, разделить между ними это черную субстанцию. «Нет, – подумал он, изо всех сил пытаясь взять себя в руки, сопротивляясь чужеродным побуждениям, заражающим его рассудок. – Нет, именно этого он и хочет».
Бобби оттолкнул от себя сына.
– Уходи… возьми мои ключи…
Райли, не мешкая, бросился к двери в противоположном конце помещения и исчез за ней. «Молодец, – мысленно произнес Бобби. – Твоя мама гордилась бы тобой».
Крики прихожан отвлекли его мысли от ужаса, который он проглотил. Когда он поднялся на ноги, Бен Тасвелл и Тоби Гилпин заразили своих отцов черной порчей, гнездящейся у них внутри. У входа раздались новые крики, и когда Бобби повернулся, чтобы посмотреть, то увидел пропавших женщин из старшей дамской группы. Рут Маккормик шла впереди со своим евангелием в руке, бормоча гимн на каком-то незнакомом языке. Она и другие дамы опустились на колени и подняли руки в знак преданности апостолу их господа.
Джейкоб Мастерс воспарил над полом, раскинув руки в пародии на распятие. Он смеялся над прихожанами, корчащимися и кричащими от боли вокруг них.
– Папа, идем!
Райли стоял в дверном проеме в дальнем конце помещения. Бобби обернулся только один раз, чтобы взглянуть на ужасный бедлам, разворачивающийся под священными стропилами Первой баптистской церкви, после чего отступил через черный ход на стоянку.
Пока субстанция его господа производила свое таинственное воздействие на еретиков Первой баптистской церкви, Джейкоб Мастерс прошествовал по воздуху к кафедре. Перед ней стоял маленький стол с вырезанными на его поверхности словами: В ПАМЯТЬ ОБО МНЕ. Джейкоб исторг на стол груду земли и червей. Затем повернулся к новообращенной пастве.
Многие из них обрели мир с новым господом, их глаза светились его божественным светом. Остальные корчились от боли, тщетно пытаясь выкашлять субстанцию из организма.
– Мои маленькие агнцы, – произнес Джейкоб. – Старые Обычаи нашего господа требуют жертвоприношения, плотских мук и страдания через кровь. Без боли нет спасения, но как апостол вашего господа я приведу вас к самому праведному пути. Вместе мы построим новое царство на земле, и да вырастет оно из семян этого рушащегося Вавилона.
– Старая ложь вверху, – воскликнула Рут Маккормик, – новая любовь внизу!