В тетином телефоне снова сработал автоответчик. «Черт возьми, Стеф, почему ты не отвечаешь?»
Он сбросил вызов и проверил экран. Индикатор аккумулятора показывал двенадцать процентов. Отец начал петь.
– О дайте мне ту старинную веру. Ее мне хватит вполне. – Бобби ударил по двери, и стены задрожали, как иерихонские. – Тебе понравится, Райли. Так сказал Господь, сынок. Скоро увидишь. Все, что тебе нужно делать, это страдать. – Он снова ударил по двери. – О, дайте мне то старое страдание, дайте мне то старое страдание, дайте мне то старое страдание, его мне хватит вполне.
Райли сунул телефон в карман и посмотрел на окно спальни. Иногда по ночам он придумывал маршруты побега. В тех мечтах он уносился в ночь на своем велосипеде, иногда навещал Бена или Рэйчел. Иногда, когда был особенно зол на своего старика, уезжал из Стауфорда навсегда.
Но то были мечты. Он никогда не пытался спускаться из окна второго этажа. Пятнадцатифутовая высота удерживала его от столь глупого подвига.
– РАЙЛИ!
Фрагмент двери разлетелся в щепки, и Бобби Тейт просунул в отверстие кулак. Закричав, Райли вскочил на ноги и бросился к окну.
– О боже, – прошептал он, распахивая створки. Воздух пропитался прогорклым запахом компоста и земли. Где-то в районе, не смолкая, звучала автосигнализация и лаяла собака. Выстрелы. Чей-то панический голос оборвался на полукрике.
У Райли за спиной отец еще сильнее просунул руку в дыру, нащупывая дверную ручку. Райли поднял ногу и оседлал подоконник.
Уставился на кустарник внизу.
«Я не прыгну. Не могу, не хочу пораниться. Я сломаю ноги, я…»
– Я тебя вижу, – произнес нараспев Бобби. Райли оглянулся назад и увидел светящийся глаз отца, глядящий сквозь дыру в двери. – Ты куда, Райли? Открой дверь своему старику, а? Ты же знаешь, что я могу сломать ее, если захочу.
Райли с трудом сглотнул. Отец отступил назад и снова просунул руку в отверстие. Деревянная панель затрещала под его весом, отверстие расширилось, когда добрый священник просунул руку еще сильнее и схватился за дверную ручку…
Зазвонил телефон. Райли вытащил из кармана, в надежде увидеть SMS-ку от тети, но вместо этого там было сообщение от Рэйчел. «Сосед напал на моих маму и папу. С ними что-то не так. Райли, мне страшно!»
– Нет, – прошептал Райли, возвращая телефон в карман. – Только не ты.
Дверная ручка щелкнула. Бобби Тейт втянул руку обратно в отверстие, и дверь медленно открылась.
– Пора, сынок. – Бобби шагнул в спальню. – Пора твоему старику научить тебя Старым Обычаям.
Райли бросил взгляд на тварь, которая раньше была его отцом. Глаза Бобби Тейта заполнил тусклый свет, из ноздрей и рта струилась черная жидкость, пачкая его выходной костюм. В голове у Райли заговорил тихий голос. Голос, принадлежащий его покойной матери. Ты сможешь сделать это, парень.
Бобби сделал еще один шаг в сторону сына.
Райли не стал ждать. Он оттолкнулся от окна и упал в полный хаоса мир.
Глава восемнадцатая
Она была голой, когда пришел Зик. Сидя на краю окровавленной кровати и наблюдая, как жизнь уходит из Оззи Белла, Сьюзан Прюитт вспоминала ночь, когда пробралась в комнату своего сводного брата и довела его до оргазма. Даже тогда она слышала в голове голос отца, который хотел, чтобы она удовлетворила свои плотские желания. Продолжай, – сказал ей отец, – делай, что хочешь. Она продолжила бы, если б звук дедушкиных шагов не вспугнул их и не вывел из транса.
Сьюзан откинулась назад и, вздохнув, засунула пальцы себе между ног.
Воспоминания заполнили разум, проигрываясь, как хорошо сохранившаяся в недрах памяти кинопленка. Как она могла забыть такое? Шокированное выражение лица Зика, дрожь в его голосе, когда он спросил, что она делает, слабое сопротивление, тоскливый взгляд его горящих желанием глаз. То, как он кусал нижнюю губу, когда она гладила его пальцами, едва уловимый вздох, позыв остановить ее, несмотря на явную неспособность и нежелание сделать это. Все эти образы замелькали перед ней, когда она касалась себя, мечтая, чтобы брат был сейчас рядом, присоединился к ней, чтобы закончить то, что она начала много лет назад.
Из наколотого на запястье символа сочилась кровь, окропляя бедро, образуя любовную тропу в землю обетованную, лежащую у нее между ног. Она держала в уме его образ – озабоченный мальчик, которого она знала, запутавшийся наркоман, которым он стал, – молилась богу своего отца, чтобы тот привел к ней Зика.