– Где текила?
Он сунул руку в пакет и извлек бутылку с янтарной жидкостью, купленную с нижней полки местного винного магазина. Имоджин взяла ее, осмотрела этикетку и отвинтила крышку. Отпила.
Тайлер смущенно фыркнул.
– Разве это не для ритуала?
– Не совсем, – ответила Имоджин, морщась, когда мерзкая жидкость обожгла ей горло. – Это для моих нервов. Не знаю, как все пойдет. Хочешь немного?
Эта идея Тайлеру не очень нравилась – текила никогда не шла ему на пользу, – однако, бегло взглянув на странные символы на полу, он передумал и взял бутылку. Вкус дешевого спиртного целиком соответствовал его стоимости. Язык у Тайлера онемел, в желудке разгорелся пожар, и старый профессор тут же пожалел о выпитом. Имоджин рассмеялась над выражением его лица, взяла у него бутылку и сделала еще один глоток.
– Как такая элегантная дама, как ты, может пить подобное пойло?
– Иногда на меня находит, профессор Бут. – Она одарила его улыбкой, закрыла бутылку крышкой и повернулась к нарисованной конфигурации. – Думаю, мне нужно приступить к работе, хм?
К горлу у Тайлера подступил сухой комок. Он хотел отговорить ее, повторить множество причин, по которым он был против того, чтобы она проходила через ритуал. Но уверенность в ее взгляде подтвердила ответ, который, как он уже знал, она даст. Стал бы он спорить или умолять, результат был бы одинаковым. Вместо этого Тайлер решил провести их последние мгновения в объятиях, поэтому обхватил ее руками и притянул к себе. Поцеловал в лоб, в последний раз вдыхая сладкий аромат ее волос.
– Я люблю тебя, Джини. Надеюсь, ты знаешь это.
– Знаю, – прошептала она. – Извини, что не смогла дать тебе того, чего ты хотел.
Все в порядке, – хотел он сказать ей, но эти слова показались ему неправильными. Ничего не в порядке. Он никогда не согласился бы на такое – но ничего не станет ей портить или усложнять.
Имоджин отступила от него на шаг, окинула взглядом и положила руку ему на щеку.
– Мне было приятно провести с тобой все эти годы.
– Мне тоже. – Из глаз у него потекли слезы. Не было смысла пытаться скрывать их. Имоджин вытерла ему щеку большим пальцем руки и улыбнулась.
– Чак позаботился о моих делах. Помнишь, что я просила тебя сделать?
Он помнил. И хоть ему совершенно не хотелось оставлять Джеку результаты ее исследований, он выполнит ее пожелания.
– Когда все закончится, – сказал Тайлер, – я заберу идола и запру его в твоем бюро. Затем позвоню Чаку.
Имоджин кивнула.
– Он позаботится об остальном.
Она шагнула к кругу разума и начала раздеваться, обнажив серию темных татуировок на плечах и вдоль позвоночника. Это были те же очищающие руны, которые украшали пол, отмечали четыре части круга, и они же вскоре должны были украсить ее надгробие.
Тайлер попытался отвести взгляд, но понял, что не может. Несмотря на все ее изъяны, морщины, обвисшую кожу и темные возрастные пятна, в его глазах она была прекрасна. Имоджин собрала длинные серебристые волосы в пучок и застенчиво улыбнулась ему. Двадцать лет назад этот взгляд заставил бы его вспыхнуть огнем. Даже сейчас в сердце прошла искра, но в этой старой развалюхе почти не осталось топлива.
– Когда я войду в круг, – сказала Имоджин, – то уже не смогу выйти. Граница будет опечатана. Что бы ни случилось, не пытайся вытащить меня отсюда.
Он кивнул, хотя и не без колебаний. Она рассказала ему обо всем, что нужно сделать для подготовки, но не сообщила, что произойдет во время самого ритуала. Он понятия не имел, чего ожидать. И как бы сильно ему ни хотелось убежать в ужасе, он обнаружил, что ему любопытно то, чему он станет свидетелем.
– Тайлер, – резко произнесла она. – Я серьезно. Не нарушай печать.
– Не буду.
Имоджин кивнула, сделала вдох и шагнула в центр круга.
Стефани улыбнулась.
– У Бабули Тремли были татуировки?
– Да, – ответил профессор Бут. – Несколько, вдоль всей спины. Она ждала, когда он переедет.
Джек с ухмылкой покачал головой.
– Раньше она постоянно говорила о том, что тело человека является его храмом.
Стефани подняла руку, демонстрируя этнический рисунок, выколотый вокруг запястья.
– Нет ничего плохого в прославлении твоего храма, Джеки.
– Верно, – сказал профессор. – В ее случае это были дополнительные меры предосторожности. Она верила, что очищающий ритуал сработает, но ей нужно было продемонстрировать свою убежденность. Татуировки были лишь началом. Она постилась три дня. Полное очищение тела, в том числе от лекарств. Она была бойцом. Представить не могу, какую боль она испытывала. Рак уже выедал ее изнутри. Она думала, что может скрыть это от меня, но я знал. Видел, как она стискивала зубы, когда двигалась. Слышал, как втягивает в себя воздух, чтобы сдержать боль. – Старик снова потянулся за фляжкой, но остановился, вспомнив, что она пуста. Вместо этого, чтобы не нервничать, сплел пальцы. – Представить не могу, какую боль она пережила, когда все начало происходить по-настоящему.