– Это машина Бобби.
Все вместе они поднялись по лестнице наверх, желая оставить позади сводящие с ума отцовские проповеди. Снаружи стояла под углом «акура» Бобби Тейта, остывающий двигатель тикал. Райли Тейт сидел на краю водительского сиденья, скрючившись, его рвало на землю. Стефани первой подошла к нему, потрясенная тем, что обнаружила за рулем своего племянника, а не брата. Она успокаивающе положила мальчишке руку на спину, нашептывая, что все в порядке и что с ним все будет в порядке.
Чак обошел машину сбоку и обменялся недо-уменными взглядами со Стефани, когда увидел мальчика.
– Райли, – сказала Стефани. – Дорогой, где твой папа?
– Его больше нет, – прохрипел Райли. Он вытер рот и сморгнул слезы. – Теперь папа один из них.
– Один из кого? – спросил Чак.
Мальчик поднялся на ноги и указал вниз с холма. Толпа пораженных скверной соседей маршировала по Стэндард-авеню к дому стауфордской одноглазой ведьмы. Джек Тремли подошел к краю подъездной дорожки, прикрыв глаза от солнца, и посмотрел вниз с холма. Внутри у него будто зашевелилась холодная змея.
– Один из них, – произнес Райли.
Глава двадцатая
Один из них. Стауфорду эта фраза была хорошо знакома. Уважаемые члены стауфордской элиты, семьи, поколениями жившие в этом городе, и даже отец Райли в какой-то степени, сделали все возможное, чтобы похоронить эту часть городской истории. Но если бы им пришлось копать у основания Мэйн-стрит, по которой теперь маршировали Джейкоб Мастерс и его дети, они нашли бы в земле гнойный нарыв, покрытый тонким слоем почвы и камня и готовый лопнуть.
Они обнаружили бы, что сами основы Стауфорда построены на хрупких отношениях «их» и «других», отношениях, извращающих христианские идеалы, которые они якобы отстаивали. Обнаружили бы трещины в строительном растворе, многолетние слоистые отложения, рубцовую ткань в камне, образовывавшуюся из-за отказа каждого поколения посмотреть в лицо порочной правде, лежащей в основе поразившего Стауфорд некроза.
До сегодняшнего дня, если бы вы спросили кого-нибудь в городе, они сказали бы, что единственным объектом разногласий в Стауфорде была сгоревшая в 1983 году лесная церковь. Да и почему бы они стали говорить что-то другое? Об этом позаботились поколения, закрывавшие глаза и безразлично молчавшие. История постоянно становится жертвой сторонников ее пересмотра, особенно в такой эхо-камере, как Стауфорд, штат Кентукки.
Правда заключалась в следующем: порочная история города началась не в Девилз-Крике. Не со сгоревшей церкви, не с церемониального группового самоубийства и не с шести выживших детей.
Она началась с игры в покер, когда город был разбужен посреди ночи жаждущей самосуда толпой, и яростного осуждения пылким проповедником всех причастных.
Джейкоб Мастерс думал об этих истинах, когда покидал разум Лауры Тремли и воссоединялся со своими детьми на улицах города, сделавшего его семью изгоями. Шепот, прозвучавший из-под земли, воспламенил его ненависть к упадку этого города, его лицемерию, его лжи. Более тридцати лет он пролежал в бездействии в неглубокой могиле, пока мир над ним продолжал меняться. И в то время, когда он был заключен в оболочку своего разлагающегося тела, господь прошептал ему:
Они забыли тебя и твою ненависть. Ты должен напомнить им, Джейкоб.
И он напомнит. Лишь Джейкоб хранил в памяти отцовскую проповедь об откровении и возмездии, которое в одно воскресное утро ждет паству недалеких лицемеров. Лишь Джейкоб помнил причину ярости старика.
Его дети шагали по Мэйн-стрит, распевая старые гимны, одновременно разбивая окна и поджигая Вавилон. Он остановился на углу Мэйн и Третьей улицы, глядя на здание, ранее известное как отель «Хинкли». Сейчас там располагались пивоварня и пивная, место, где грешники пили, отравляя храмы своих тел. Он с гордым ликованием наблюдал, как мальчик, из глаз которого текли черные слезы, разбил стеклянную дверь и пролез через образовавшийся проем.
Фундаменты здесь прогнили, под кладкой текла черная река греха. Он слышал приглушенное бормотание из недр времени, отголоски призраков, потерявших свои жизни одной ночью 1919 года. Он слышал хриплый пьяный смех мужчин, играющих в покер одной теплой субботней ночью. Слышал их шаги, когда двое из них, спотыкаясь, вышли из отеля «Хинкли», завернули за угол и направились к железнодорожным путям напротив Депо-стрит.