Оба нервно рассмеялись, но неуместная тетина веселость не помогла развеять страх, нарастающий у Райли внутри. Через несколько минут Джек повесил сумку на плечо и подошел к краю дороги, топча траву у подножия тропы.
Райли наблюдал за его перемещением, за его осторожными и неуверенными движениями. Было понятно, что дядя напуган. Затем мальчик перевел взгляд с Джека на Чака, а потом на Стефани. «Боже, они же все напуганы».
Когда Джек оглянулся, на его бледном лице было выражение покорности, а глаза словно молили, чтобы все это поскорее закончилось. Дядя ничего не сказал, лишь посмотрел на каждого, после чего щелкнул фонариком и направился в лес. Чак сделал то же самое, молча зашагал по ковру из мертвых листьев и травы.
Стефани двинулась следом, но у лесной границы замешкалась и повернулась к племяннику. Протянула руку.
– У меня нет хлебных крошек, чтобы показывать тебе путь.
Улыбаясь, Райли взял ее за руку и последовал за ней во тьму.
Стауфордские дети вернулись на Мэйн-стрит и смотрели, как взрослые медленно жарятся на огне. Зрелище притягивало их, словно карнавал, они стояли и таращились в благоговении, с широко раскрытыми глазами и разинутыми ртами. Господь освободил их, и они плясали босиком на улицах, празднуя рассвет новой эры. Эры, которой их господь ознаменует упадок еретического бога и начало земного рая. Их рая. И все это начнется здесь, в Стауфорде, после чего распространится по всему миру, подобно самым цепким лианам.
Они весело носились с одной стороны Мэйн-стрит на другую, плясали между стенами огня и скелетированными останками городских построек – оскверненных храмов стауфордских лжебогов. От Южного Стауфорда, где рухнули остатки средней школы, до центральной части города, где давно уже сгорела Первая баптистская церковь, и до севера, где все еще горели банк, радиостанция, редакции газет и другие предприятия, семена Вавилона ликовали и воздавали хвалу земному господу. Безымянной пустоте. Улыбающемуся богу из снов, зовущему их домой, в подземный океан под темным небом из глаз и зубов.
Апостол подозвал их к своей огненной кафедре, и они ответили на его зов. Малыши и дети постарше скакали и пели, в то время как плоть их родных покрывалась волдырями, трескалась и слезала с костей обугленными лоскутами.
Бен Тасвелл и Тоби Гилпин стояли среди толпы. Их лица были расколоты пополам, кусочки окровавленной плоти поддерживались высовывающимися изнутри темными червями. Толстые пальцы черной скверны торчали из их ртов под странными углами, извивались в воздухе, нащупывая дорогу.
Младшая сестра Эмбер Роджерс, Кэнди, шла, ее глаза висели в нескольких дюймах от лица, поддерживаемые толстыми стеблями извивающейся скверны, а рот был гнездилищем ползающих червей. Сама Эмбер тащилась по асфальту Мэйн-стрит, удерживаемая в вертикальном положении копошащейся массой темных щупалец, растущих у нее между ног. Одно из них обернулось вокруг талии, змеилось вверх по туловищу и исчезало в широко раскрытом рту.
Джимми Корд шел к кафедре апостола с ухмылкой на лице и кровью своего отца на одежде. Милю назад он видел, как его старик шагнул в горящую витрину хозяйственного магазина. Ронни Корд радостно кричал, когда пламя пожирало его плоть. Джимми пошел дальше, напевая себе под нос священный гимн своего нового отца, и протолкнулся в начало толпы, окружающей костер в конце Мэйн-стрит.
Там он стал смотреть, как Джейкоб Мастерс произносит молитву, посвященную рассвету новой эры. Когда он закончил, дети стали кричать «Аминь», так громко, как только могли, и Джимми присоединился к ним. Старые Обычаи всколыхнули что-то в его душе, он всегда чувствовал это, но не мог выразить словами. Необходимость выпустить на волю первобытное существо, живущее под кожей. Чтобы быть свободным от ограничений общества. Чтобы рвать и метать, пускать кровь, вкушать, совокупляться и пожирать. Джимми вскинул руки вверх, «проникаясь духом», как раньше говорил его отец, и поклялся в своей преданности апостолу их господа.
Лицо охватил сильный жар, вокруг глаз и на щеках проявились черные вены и, распространившись по подбородку, проникли в рот, вглубь горла. Скопление черных червей вырвалось из кадыка, разорвав глотку пополам. Из раны сыпались комья земли и извивающиеся насекомые. Гады ползали по телу, накрывали лицо копошащимся слоем. Джимми упал на колени и принялся восхвалять своего бога.
– А теперь, мои маленькие агнцы, – продолжил Джейкоб, – я должен вернуться в храм нашего господа и завершить обряды, как велят Старые Обычаи. Возрадуйтесь, ибо завтра мы возродимся.