– Черт с ним, – пробормотал Джек, толкая себя вперед. Распахнув дверь, он включил в спальне свет.
Комната Бабули Джини в целом была такой же, какой он ее помнил. Платяной шкаф по-прежнему стоял в дальнем углу, рядом с кроватью с балдахином на четырех столбах. Трельяж все еще загромождали шкатулки с драгоценностями, духи и банки с лаком для волос, а кедровый сундук с одеялами и постельным бельем по-прежнему стоял у изножья кровати.
Однако в комнате появилось что-то новое. Во-первых, подписанная и пронумерованная репродукция его картины «Полуночное крещение», которую он послал ей и которая теперь висела на стене возле окна. Бабушка поместила ее в красивую деревянную раму, которая, учитывая ее размер, наверное, стоила ей нескольких сотен долларов.
Во-вторых, ее старое бюро. Пульсирующий свет шел сквозь планки его крышки.
Джек пересек комнату и надавил на крышку, но та не поддалась. Прижав к ней кончики пальцев, Джек почувствовал исходящую от нее легкую вибрацию. Все бюро гудело в такт пульсирующему свету. Толкнув крышку в очередной раз, Джек заметил в ее центре замочную скважину. Из металлического отверстия сочился свет. Джек провел по скважине пальцем, вспоминая деревянную шкатулку, которую получил в офисе Чака.
– Ладно, Бабуль. Что ты там спрятала?
Через пять минут, порывшись в карманах брошенных джинсов, Джек вернулся с ключом в руке. Ему очень хотелось привести голову в порядок. Он устал, было уже поздно, а завтра его ждала целая прорва дел. Джек вставил ключ в скважину и стал поворачивать, пока замок не поддался. В следующую секунду крышка откатилась вверх, и у Джека перехватило дыхание.
Во рту пересохло. «Нет, – сказал он себе. – Это не настоящее. Мне снится кошмар. Этого не может быть».
На поверхности бюро рядом с мятым блокнотом стоял каменный идол, похожий на непристойно ухмыляющегося ребенка. Джек прекрасно знал эту ухмылку. Она с детства преследовала его во сне. Пульсирующий голубой свет исходил от грязной поверхности изваяния.
Джек опустился на колени и уставился на древнюю вещь, утомленный рассудок переполняли вопросы. Что она здесь делает? Почему Бабуля Джини хранила эту ужасную вещь? С ней у него были связаны лишь страшные воспоминания детства – проповеди в старой церкви, то, как он находился в яме вместе со своим отцом, где тот надругался над ним в свете этого зловещего куска камня.
Прошло какое-то время, прежде чем Джек осознал, что плачет. Слезы заполнили глаза, и предметы на бюро расплылись. Он вытер лицо, поднял записную книжку и закрыл крышку.
«Почему ты хотела, чтобы я нашел это, Бабуля?»
Он прислонился к краю кровати и прижал записную книжку к груди, как защитный знак. Тихие всхлипы сотрясли тело, его переполняли эмоции, которые он не испытывал уже несколько лет. И впервые с детства Джек Тремли почувствовал настоящий страх.
Бен лежал один в темноте палатки и пытался заснуть, слушая стрекот сверчков. Праздные мысли блуждали в местах, куда им не следовало заходить. В местах вроде школьной раздевалки, где переодевались и принимали душ девчонки из легкоатлетической команды. Он вспомнил тот день, когда увидел, как Рэйчел Мэтьюз делает растяжку в тренажерном зале. Вспомнил ее ноги, крепкие и гладкие, покрытые блестящей пленкой пота.
Представил, как сейчас она ходит где-то в лесу с Райли, как они целуются взасос и трогают друг друга. Содрогнулся всем телом и внезапно покраснел, почувствовав жар и твердость у себя между ног. Ему захотелось потрогать себя там, возможно, поработать кулаком, как он делал дома, но вовремя остановился.
«Нет, – сказал он себе. – Это неправильно. Только не здесь».
Но ему хотелось. Боже, как же ему хотелось. Не то чтобы Рэйчел Мэтьюз нравилась ему. Вовсе нет. Она очень неприятно смеялась, слишком сильно душилась и не обладала задницей, заслуживающей упоминания. Но ее ноги буквально убивали его всякий раз, когда она проходила мимо в классе биологии…
Хруст.
Этот звук отвлек Бена, и он выдернул руки из спального мешка. Сердце громко колотилось в груди, отдаваясь в горле и голове. Неужели Райли вернулся так быстро? Ему меньше всего хотелось, чтобы он застукал его за дрочкой в их палатке. Бен втянул в себя воздух и стал ждать, стараясь расслышать, как друг приближается и наконец расстегивает палатку.